Домик в Армагеддоне - Денис Гуцко

Фима спустился с веранды, прошёл по гостиничному коридору до углового номера, постучался.

Отворил Саенко. Пропустил его, запер дверь и встал к окну, за фикусом. Будто в засаду ушёл.

Люстра была выключена, тлело сонное бра над тумбочкой. Лунный свет вошёл в распахнутые шторы, не разминувшись с Саенко, который зацепил его плечом – так, что лунная трапеция на полу обзавелась с одной стороны глубокой вмятиной. Отец Никифор сидел на краешке кровати, той, что стояла слева, изучал, казалось, подол своей рясы, изрядно запылённый в Несветае. На покрывале возле него лежали чётки и мобильник.

Успели переговорить. Скорей всего, жаркий был разговор. В воздухе будто чад повис.

– Звали, батюшка?

Отец Никифор жестом велел Фиме подойти поближе и, подхватив чётки, поднялся. Взял его за плечи, развернул лицом к окну. Отступил на шаг. Посмотрел в глаза, кивнул, будто соглашаясь с тем, что увидел там. Сказал:

– Завтра идёте через Шанс-Бург. Крестным ходом. Вертеп этот сковырнуть пора с нашей земли. С чего-то нужно начинать, и когда-то нужно. Им, стало быть, эта грязь не к месту, а нам – пожалуйте, принимайте. Будто свалку под самые окна. Иоанна Воина толком так и не отстроили на новом месте. Как просела под ним земля, так и бросили. На Пасху прихожане мои домой со Всенощной возвращались – шальной негодяй их на трассе сбил. Насмерть. Упокой, Господи… Так и не нашли убийцу. А верней всего – и не ищут. Знают, не иначе, кто. Вот и не ищут. В прошлом месяце дочку моего иподиакона совратили, ушла туда телесами мотылять, стриптизёршей.

Отец Никифор бросил взгляд за спину Ефиму, на Николая Чудотворца, выставленного на тумбочку. Собрался, продолжил:

– Я иду с вами. Для вас, для сотенцев и для стяжников, это будет час, когда вы станете едины. Не так уж нас много, чтобы разбрасываться. Каждый на счету!

Батюшка беззвучно, одними подрагивающими губами в космах бороды, перебрал слова короткой молитвы.

– Пойдём крестным ходом. Покажем, что здесь люди живут православные. Что хозяин есть у этой земли. И хозяин этот не лаптем делан. И спросить может.

Качнулся слегка. Чётки в его руке тихонько щёлкнули.

– И спросить может строго.

Снова – на Чудотворца.

– Трогать никого не будем. А если нас тронут – тут уж не обессудьте. Прошли те времена, когда православных простым шиком отогнать можно было. Прошли и больше не вернутся.

Вскинул глаза на Ефима:

– Что же, пойдёшь?

– Пойду, батюшка. Благословите.

* * *

Саенко уехал. Попрощался с ним за руку, но в глаза не смотрел. Отец Никифор помолился и лёг спать, а Фима уснуть не мог. Вышел во дворик, сел на лавку под фонарём. Пахло надвигающимся холодом, первыми студёными дождями. Во всём здании горело единственное окно, на кухне. Оттуда слышался шум воды и стук посуды. Вышла официантка – та, что приносила ему сигареты. Стареющая пасмурная женщина. Остановилась возле двери, подтянула юбку.

Фима подумал: хорошо было бы сейчас поговорить с ней. Ночь. Осень. И этот резкий электрический свет.

– Не спится? – спросила ворчливо.

– Никак. Подошла.

– Может, тебе рюмашку налить?

– Нет, спасибо.

– Умаялась, – она села рядом с ним на лавку, принялась разминать пальцы. – А ты батюшке кто, сын?

– Нет.

– При церкви? Служка… или как это называется?

– При церкви, да.

– Умаялась.

– Скажите… можно спросить… а вам работа ваша не нравится, наверное?

– Почему?

– А вы были такая неприветливая.

– Ха! Так говорю же – устала. Свадьба эта. Всё угомониться не могли. Посуды сколько побили. Завтра поглядим, как расплачиваться будут. Да и то сказать – чему тут нравиться, на этой работе? На пьяные рожи смотреть. Платят мало, хозяин прижимистый, за людей не держит.

– Почему не уйдёте?

– Куда? Дипломов у меня нет. Возраст к тому же. Да и везде так.

– А жизнь?

– Что – жизнь?

– Сейчас. Нескладно начал… Жизнь вам нравится? Вот люди… «пьяные рожи»… хозяин прижимистый. Вообще – жизнь, та, что вокруг?

Пожала плечами.

– Нравится или нет, кто ж нам её заменит? Уж какая есть, а вся наша. И рожи – какие выпали. Поди и мы не подарок.

– А всё же. Вы хотели бы, чтобы изменилось, чтобы по-другому всё стало?

– Э-э-э! Чтобы по-другому всё стало – этого всегда и всем хочется. Разве нет? Только опять же – толку? Повздыхаем и живём. Может, всё же рюмашку?

Фима покачал головой: нет.

Посидела ещё немного, решительно хлопнула себя по ногам, сказала: «А я приму малёхо на сон грядущий. Нужно бы и поспать хоть сколько» – и ушла.