Мутанты - Сергей Алексеев

– Ты, может, и свободен, Мыкола, – сказала Оксана и по щеке его погладила, – да мое сердце занято. Знаешь ведь, я до сих пор Юрко люблю.

– Это твои отговорки! – Волков проявлял крайнюю, не знакомую прежде решительность. – Не любишь ты его. И не вешай мне лапши! Поехали к твоему отцу. Я с ним договорился.

– Договорился? – изумилась она.

– Как полагается по старому обычаю. Посвататься, чтоб все серьезно!

– И тату согласие дал?

– Слово дал!

– Это он поспешил! – засмеялась Оксана и отняла руку. – Ты бы хоть поухаживал за мной, для порядка. Подарков бы каких-нибудь надарил, букетик…

– А я тебе все сразу подарю. Все, что есть. И себя самого!

– О, это очень дорогой подарок для меня. Не приму!

– Почему?

– Не нужен ты мне, Мыкола. Особенно после Тамарки. Чтобы я, после нее? Никогда!

Он глянул исподлобья, незнакомо и жестко, по-волчьи.

– Ты не оставляешь мне выбора, – внезапно выдернул ключи из замка зажигания. – Силой возьму. Здесь и сейчас. Ты доигралась, девочка.

Эти слова у него были чужими, наверняка где-то услышанными и взятыми на вооружение. Оксана в тот миг подумала, что с ней так и надо – резко, решительно и силой. Тогда, может быть, вылетит блажь из головы…

Но достала монтажку из кармана дверцы:

– А тебе уже приходилось? Насиловать беззащитных девушек?

Показалось, он щелкнул зубами и отвернулся. Оксана решила не дразнить его – на всякий случай:

– Остынь, Мыкола. Ты же знаешь, я Юрко люблю.

– Ну да, твой Юрко лучше всех! – как-то по-ребячьи огрызнулся тот.

– Он не лучше, он хуже всех! Он, подлый, измучил меня. Который год томлюсь, как в тюрьме! Найди еще такую дуру, чтоб столько ждала!

– Брось его! Забудь! И выходи за меня!

Она положила голову на руль, спрятала лицо за рассыпавшимися волосами.

– Брошу! – проговорила клятвенно. – Но сначала дождусь. Я ему устрою! Я ему отомщу за свою юность!

* * *

Утром бабка Сова проспала до девяти – пока со сватом провозилась, пока его домой с Оксаной отправила, да на дедовой половине прибралась, и только в четвертом часу спать легла. Тут же подскочила и сразу побежала в козлятник. Коза привыкла к ранней дойке и теперь орала на всю округу.

Но едва присела возле нее и взялась за соски, как почуяла – кто-то шелохнулся за спиной. Бывало, козел из ревности ее бодал, и хоть получал не раз по рогам, все равно иногда ткнет лбом в спину, а сам наутек.

– Вот только попробуй! – пригрозила она, не оборачиваясь.

И вдруг услышала гортанный, чудной голос:

– Ыррын баба… Сулум алкум, ыррын баба.

Глаза скосила, и подойник выпал из рук – леший! В ясли козлятника забрался и сидит, глазами морг, морг…

– Батюшки! – охнула. – И говорить умеет…

– Тундара як, кубатыныны ойху! Ай-яй-яй…

Сова подойник подняла и к стенке, за козла на всякий случай встала.

– Знаешь что? Ты иди-ка отседова! Нечего по чужим козлятникам прятаться!

– Баба Игылыз! – заблеял незваный гость и сделал попытку вылезти из яслей.

– Не знаю, кто ты – мудант или леший… – строже проговорила она. – Добром прошу, иди! Я женщина одинокая, защитить некому…

И глазами вилы поискала. А чудище это привстало и говорит:

– Дыд Кур, баба Сава!

– Чего-чего?

– Саха-Якутия! Юрко!

– При чем здесь Якутия? – На миг она растерялась. – И Юрко?

– Юрюнг манна!.. Тундара жил. Саха – Якутия! Тундара олень курдунг! Юрко!

– Верно, мой внук Юрко в Якутии. За алмазами поехал…

– Юрко! Юрко! Алмас хотун. Пурга – у-у-у! Олень анабар як! И кириккитте, на куй! Тыала хотун! Батур тыала хотун!

Она заподозрила неладное, но виду не показала.

– Ты покуда посиди здесь, – подвинулась к двери, – отдохни… А я скоро!

Выскочила на улицу, козлятник – на навесной замок. Сама же метнулась в одну сторону, в другую: что делать? Кого позвать? Дед Куров, было слышно, прошел к себе по своим подземным ходам и, верно, горилки тяпнул с устатку да спать завалился. На то, что дверей в перегородке нет, а только ковер, взлохмаченный взрывом, едва проем прикрывает, конечно, внимания не обратил. И то, что два воза грязи и мусора вывезла, посуду перемыла, тряпье перестирала, – не заметил. А когда замечал-то? Так бы уже шум поднял, что государственная граница нарушена…

Бабка Сова тихонько к нему заглянула – спит мертвым сном, даже шапчонку не снял и, хоть сапоги скинул, портянок не размотал. И входную дверь нараспашку оставил – заходи, тащи, что хочешь! Конечно, понять можно: в последнее время дед спал часа по два за ночь, не больше, и, должно быть, сильно уставал от всяческих напастей и злоключений. Но что тут поделать, будить надо, помочь больше некому. Она осторожно на дедову половину зашла, дверь прикрыла и за печку.

– Степан Макарыч! – окликнула громким шепотом, называя по имени-отчеству, чтоб сразу не разгневался. – Эй, проснись! Я ведь этого муданта споймала!

Дед по партизанской привычке еще вскакивал мгновенно и сразу хватался за наган:

– Где? Что? Кто?

– Это я, Степан, – ствол в сторону отвела. – Муданта, говорю, споймала! Лешего!

– Как поймала?

– В козлятнике заперла!

Куров головой потряс, проснулся окончательно:

– Теперь иди отпирай.

– Почто?

– Не мутант это. И не леший, – зевнул он. – Шаман якутский. Юрко прислал, духов гонять.

Сова у виска пальцем повертела:

– Ты что, совсем? Каких духов?

– Злых, нечисть всякую. Помнишь, в Якутии шаманов видели? Этот такой же, только пообносился, пока добирался… Я велел к нам прийти, как борьбу закончит.

– Зачем ты всяких шаманов в хату зовешь?

– Что ему, так на второй заставе и отираться? На него охоту объявили, американец приехал из НАТО, с ружьем…

– Подозрительный он! Я сразу узрела! И про Юрко трындит! – И вдруг села рядом, словно подрубленная, всхлипнула: – Ты с дедушкой-то этим толково разговаривал? Все ли понял?

– Да я уже шаманский язык освоил! – похвастался Куров. – А что?

– Сомнение меня взяло… Жив ли наш внучок? Может, шаман этот весть дурную принес, а мы не понимаем?

– Какую дурную?

– Мало ли какую… Все Юрко поминает, а поди разбери, что хочет сказать. Кстати, якуты на вас, хохлов, так похожи. Только глаза щурят…