Малькольм - Джеймс Парди

Теперь он взял ее руки и отвел от себя.

— Не рассчитывай на меня, — произнеся эти слова, он задрожал, потрясенный могуществом собственного отлучения.

— В этот раз я убью себя, — сказала она.

— Это, дитя мое, твой выбор. — Он стоял перед ней как камень и не отрывал глубокого пристального взгляда. Она видела, что он стал гранитом, человеком с новым характером, с новой и полной победой.

— Тебе придется смотреть на то, как я лежу разбитая и окровавленная, — угрожала она, но почти беззвучно; она знала, что он уходит из ее жизни совершенно.

— Мадам Жерар, один раз в жизни вы должны прислушаться к голосу разума, — в конце концов, проговорил он и на мгновение, только на мгновение, отбросил свое тяжелое пальто с цветной шелковой подкладкой, украшенной его именем как гербом.

Ее взгляд упал на яркие золотые буквы его имени. Может быть, она в последний раз увидела, как ее личность растапливается в матрицах этих букв.

— Жерар Жерар, — умоляла она, — я собираюсь покончить с собой.

— Помнишь, твои победы должны оставаться твоими, — он припомнил ей лагуну.

— Это было тогда, — настаивала она с такой женской страстью, какой он еще не видел.

— И сейчас, — повелительным голосом сказал Жерар.

— Само собой, я наложу на себя руки не для твоего удовольствия, — начала она.

— Вы вольны делать, что хотите и что должны. Когда я уйду отсюда сегодня, я уйду навсегда.

— Но ведь я всегда побеждаю, — она пусто повторила за ним. — Ты не узнаешь меня? — спросила она с новым отчаянием на лице. — Я — мадам Жерар.

Он шагнул вперед, как актер в затянутой неудачной пьесе, готовящийся произнести речь, с последними слотами которой стремительно упадет занавес.

— Вы больше не мадам Жерар, — сказал он.

Она смотрела на него беззащитно, бессловно, с выражением на лице, какое увидишь у почти всякой женщины, у прачки, уборщицы.

— Вас больше не существует, — сказал он ей.

— Я не… мадам Жерар? — прошептала она.

— Когда я выйду из этого дома, я не вернусь. Я сейчас ухожу, чтобы жениться.

— Вы не можете знать брака, — прокричала она. — Я запрещаю вам, вы все равно не знаете, что это такое.

Она неровно засмеялась, подошла к закрытому бюро, открыла дверцу и, обернувшись с мягким вызовом, выудила маленький пистолет.

Он не сделал движения, чтобы остановить ее.

— Я всегда буду мадам Жерар. Ваши приказы не могут уничтожить моей сути.

— Я не отдаю в этом случае никаких приказов, как вы и сами видите, — ответил он ей.

Она посмотрела на пистолет.

— Это вы, милая, перестали быть мадам Жерар. Я к вам не прикоснулся, — наконец заметил он.

— Как я могу перестать быть ей! Разве я не была ей прошлой ночью, когда вы выписали десятитысячный чек Элоизе Брейс?

— Это была последняя ночь вашего существования, — пояснил он.

Она полунацелила пистолет на него.

— Я развожусь с вами, чтобы жениться на Лорин Рафаэльсон.

Мадам Жерар подняла руку с пистолетом, как человек, готовый приказать целой армии самоистребиться, но затем дала руке упасть, не окончив всесильного жеста. Она воскликнула слабо и без усмешки:

— Жена лилипута.

— Мы нашли друг друга, — сказал он, подобрал пистолет, которому она дала выпасть на пол, и положил на крышку журнального столика.

— Я не позволю вам принижать себя, — начала она. — Вы можете жениться на ком угодно другом. Я даже настаиваю, чтобы вы женились на женщине своего класса. Но я не позволю вам… ее.

Внезапно к ней пришла мысль:

— И она станет мадам Жерар?

— Именно так, — ответил он.

— Но вам настолько легче сменить ваши имена, чем мне мое, — упрашивала она.

— Вы забываете, кто дал вам ваше имя. И еще вы не понимали, что все это время, — сейчас Жерар почти угрожающе подошел к ней, — победу торжествовал я. Я есть победа.

Она согнулась от его слов.

— Вы сейчас торжествуете, — признала она. — Но я погублю вас…

— Как же?

— С помощью одного прекрасного молодого человека.

Он рассмеялся.

— Я — мадам Жерар, — продолжала она. — Целый мир знает меня под этим именем, целому миру не так легко потерять память.

— Мир помнит только то, что ему говорят власть и деньги.

Он говорил с ней так, будто зачитывал какой-то документ.

— И моя власть и деньги постанавливают, что вас не существует.

— Я всегда побеждаю, — повторила она бессвязно.

— Так было в лагуне, в дни, когда я чувствовал к вам странную любовь. Какой странной она была, — засмеялся он.

— Жерар Жерар! Потерпите, пожалейте. Я могу измениться!

— Времени и удаче есть предел, — сказал он. — Теперь вы в прошлом.

— Без имени, без состояния, — прокричала она.

— Дорогая, — он расписался в воздухе, — вы по-прежнему будете обеспечены. — К его голосу примешалась холодная жалость. — Вы будете жить в достатке, будете широко развлекаться. Сможете видеть своих «красавчиков».

— Но мое имя! — завопила она. — Я повсюду известна как мадам Жерар.

— Это имя будет у вас забрано. Оно уже забрано.

— Значит, вы хотите уничтожить мою личность?

— Ваши друзья, ваши молодые люди будут приходить к вам, к той, кто вы есть. Ваша незамутненная победа, как вы ее всегда называли, достигнута. Вы совершенно свободны — разве вы не видите?

— Но мне нужно имя. Это имя — мое.

— Слишком поздно, — проговорил он. — Лорин ждет меня. Нам так много нужно обсудить. И так мало времени на счастье, которое у меня с ней будет.

— Мое имя! Вы не можете забрать его. Возьмите деньги, победу, но оставьте меня мадам Жерар.

— Судьба уже переменилась. Вы говорите, как должна была говорить много лет назад та молодая меланхолическая женщина у лагуны.

— Жерар Жерар, — взмолилась она и упала на колени перед ним.

— Целая неделя мелодрамы, — сказал он утомленно. — Целая жизнь мелодрамы.

Он застегнул пальто.

— Ваши ботинки так прекрасно начищены, — прорыдала она.

Она вдруг поцеловала его ботинки.

— Оставьте меня той, кто я есть, — умоляла она. — Оставьте мне мадам Жерар.

Она увидела, как ботинки выступают из ее объятий, а через минуту услышала, как закрылась массивная входная дверь.