Улица Свободы - Андрей Олех

Леха лежал в коридоре перед большим полукруглым окном во всю стену, вспоминая историю дяди Толи. Хотелось почесать бок, но дерматит на животе был покрыт липкой мазью. По словам врача, если не трогать – раздражение исчезнет.

Прошло три дня, синяки еще болели, но валяться в койке уже надоело. Ребра срастутся через две-три недели, там и срастаться нечему, так, пара трещин. Выпустят к пятнице. Королев сел и нашарил тапки. Прошел по пустому коридору. После обеда и до часов посещения в отделении было тихо, как на Безымянском кладбище. Леха посмотрел вниз, на лестницу к первому этажу, и решился. Спуск давался нелегко, к последним ступенькам на лбу даже выступил пот.

Мать говорила, Ринат лежит где-то внизу слева. Пришлось заглядывать во все палаты. В одной из них под капельницей лежал Наташка.

– Проходи, проходи, сынок, – заметил его дед с забинтованной рукой.

– Заходи, Лех, – открыл глаза Ринат. – Я не сплю.

– Ты как?

– Нормально. Врачи сказали, ходить буду.

– Как же он тебя? Я толком не видел.

– Ножом выкидным. Под живот, гнида, метил. Я успел ногу подставить.

– Глубоко порезал? – не знал больше, что спросить, Леха.

– Хромота на всю жизнь.

– Дела, – расстроился Королев.

– Ладно. Нога-то при мне, а то прыгал бы на обрубке, как дядя Толя, – улыбнулся Наташка. – Как сам-то?

– Легко отделался. Трещины в ребрах и так, по мелочи. Синяки, ссадины, они ж кастетом били…

– Как Игорь?

– Не говорят. Хрен его знает, его вдвоем били.

– Ползал, когда его увозили, – вставил Ринат.

– К нему не пускают никого, мент у палаты дежурит. – Оба друга помолчали. Пожилой сосед собирался уйти из вежливости, но, услышав столько интересного, присел на кровать и взялся за кружку с чаем. – Ты как там оказался?

– Как, как… – махнул рукой Наташка. – Не сиделось дома, решил сходить посмотреть. Как подошел, вас уже мутузят вовсю. Я отломил доску от ящика и дальше не особо думал.

– Спасибо, друг.

– А-а-а, в жопу. Не говори, чего не знаешь.

Леха пропустил эту отговорку, в палату вбежала медсестра:

– Вот он где гуляет! Все отделение на уши поставил! Быстро наверх, Королев, тебя милиция ищет!

* * *

Правый глаз Цыганкова был закрыт, левый все равно был под марлевой повязкой и ничего не видел. Дышать было больно, и чтобы отвлечься, Игорь пересчитывал языком оставшиеся зубы. Выходило каждый раз по-разному: от двадцати двух до двадцати шести.

Дверь в палату заскрипела, шаги замерли рядом с койкой.

– Доброе утро, Цыганков, спасибо за огурцы, – пахнул табаком майор. Игорь приоткрыл глаз в знак приветствия. – У меня для тебя тоже есть сюрприз. Сержант, заводи!

Игорь с трудом повернул голову. В палату вошли трое здоровых парней, один из них – с уродливым шрамом слева на лбу, наползавшим на глаз.

– Узнаете? – строго спросил майор. Три «быка», как по команде, кивнули без особого энтузиазма. – Ждите в коридоре.

Цыганков попытался улыбнуться оставшейся частью лица.

– Обычная розыскная работа: посмотрел все драки за последние месяцы, заявления, сначала по Безымянке, потом по городу, почитал показания, их в травмпункте дают и в больницах. Потом сопоставил, нашел этих ребят, расспросил, надавил, твое фото показал. Все сошлось. Принимай срок, Цыганков. Нанесение тяжких телесных, нарушение срока исправительных работ, до семи лет. Семь тебе и вкатают, обещаю.

Игорь спокойно смотрел на майора одним глазом.

– Понимаю. Тебя тюрьмой не испугаешь, – задумчиво сказал майор. – Но как же вы, суки, надоели. Что ж вам как людям не живется?!

Цыганков молчал и взгляда не отводил.

– Здорово, я смотрю, тебя отделали, но мало. Как отойдешь немного, в тюремную больницу тебя переведем. Ты под следствием, дежурный у двери стоит, никаких посетителей, понял?! – Майор встал, собираясь уйти. – Думаешь, ты всех обманул, Цыганков? Ты себя обманул. Че ты вытаращился?! Че ж тебе еще надо?!

– Курить охота, гражданин начальник, – глухо сказал Игорь.

– Кури, как дотянешься! – Майор бросил пачку с коробком в другую сторону палаты и вышел, хлопнув дверью.

Цыганков почесал повязку, оттолкнулся от тумбочки и не спеша дошел до папирос. Постоял и вернулся к окну. После первой затяжки глухо закашлялся и сморщился от боли. Вторую сделал поменьше и приноровился. Потом спрятал пачку под матрас, осторожно лег и почти сразу уснул.

* * *

– Можно я присяду? – спросил Леха у майора, занявшего его койку.