Когда мы покинули Кубу - Шанель Клитон

Выборы позади, и теперь все взоры обратились на наш город, а точнее, на особняк, который пресса окрестила вторым Белым домом: всем хочется помелькать перед будущим президентом, привлечь его внимание.

Постоянные жители Палм-Бич начинают говорить о почтенном семействе Кеннеди с особой гордостью. На протяжении нескольких десятилетий эта семья не пропустила здесь ни одного сезона, и теперь их с нетерпением ждут на коронацию. В прошлом месяце, после выборов, для встречи триумфатора в аэропорту собралась огромная толпа. В газетах печатали фотографии людей, которые теснили друг друга, надеясь пожать руку тому, на кого страна возложила такие большие надежды.

Мария упрашивала родителей, чтобы они разрешили нам тоже поехать на аэродром в Уэст-Палм-Бич, но после революции мама опасается скоплений народа. Может, мы увидим новоизбранного президента на одном из светских мероприятий этой зимы, хотя его семья вращается в более высоких сферах, нежели наша. Куда бы Кеннеди ни пошел, его везде встречают желающие быть ему представленными. Если он приехал сюда в надежде погреться на солнышке в уединении, то эта надежда вряд ли сбудется. Сезон обещает быть самым насыщенным за последние десять лет.

По утрам я рано просыпаюсь и гуляю по пляжу – чаще всего одна, потому что Элиза переехала в Майами, Мария в это время в школе, Изабелла уже успевает куда-то убежать (на то она и Изабелла), а Эдуардо постоянно в «деловых» поездках. Наша дружба не предполагает контроля, поэтому я не допытываюсь, где он, однако чем дальше, тем сильнее мне его не хватает. Новых друзей в Палм-Бич я так и не приобрела. Те, с кем я общаюсь на балах и приемах, – просто знакомые, а хочется побыть с людьми, рядом с которыми я могу вести себя естественно.

На коммунистические собрания в Хайалию я продолжаю ездить, но уже поняла: это не более чем клуб, где поклонники Кастро, Хрущева и им подобных собираются, чтобы почитать Маркса с Лениным да поругать американского президента и капитализм. С одной стороны, у меня появилась возможность порассуждать с кем-то на серьезные темы (я потому так хотела учиться в университете, что мне нужно интеллектуальное общение). С другой стороны, на этих собраниях, где марксистские труды цитируют, как евангелие, я не могу выражать свое подлинное мнение.

Братья-кубинцы по-прежнему вызывают у меня интерес. В общих разговорах они участвуют не так пылко, как американцы. Похоже, у их семьи в Хайалии что-то вроде собственного бизнеса; обо всем сколько-нибудь личном они с поразительным упорством молчат. Я уже почти не задаю им вопросов, чтобы не возбудить подозрений.

Клаудия так и не показалась. Более того, со дня моего первого появления ее имя ни разу не упоминали.

Кубинцев, бежавших от режима Кастро, члены группы называют предателями, «червяками». Когда я это слышу, меня наполняет ярость. Многие наши друзья покинули Кубу, чтобы вернуть себе свободу, отнятую Фиделем. Кто-то обосновался в Южной Флориде, кто-то дальше. Некоторые даже пересекли океан. Интересно, что думает Кастро об этом исходе? Испытывает ли он злорадство каждый раз, когда очередная известная семья уезжает из Гаваны?

Выбрав на пляже малолюдный участок, я сажусь на песок. Смотрю на море и слушаю плеск волн, разбивающихся о берег. Еще довольно рано: дует прохладный ветер, солнце не палит в полную силу. Мимо меня, увлеченно беседуя, проходят мужчина и женщина: по их жестам и по тому, как склонены их головы, заметно, что они уже давно вместе.

Я подтягиваю колени к груди, проводив взглядом удаляющийся силуэт супружеской пары.

В нескольких сотнях футов от них показывается человек в легких льняных брюках и белой рубашке. Туфли он несет в руках. Скользнув по нему взглядом, я смотрю на море, и у меня вдруг возникает непреодолимое желание помочить ноги. Я встаю, чтобы подойти поближе к воде, и в этот самый момент…