Игрок 1. Что с нами будет? - Дуглас Коупленд

Берт говорит:

— Все хотят попасть на небеса, но никто не хочет умирать.

Карен моргает.

Электричество опять отрубается, и никого это не удивляет. Тусклые лучики света сочатся сквозь баррикаду у двери, но это как-то не особенно помогает. Впрочем, Карен все же смогла разыскать за стойкой коробку настольных свечей и спички.

Берт смотрит на Люка.

— Так ты, получается, вор.

— Да, похоже на то.

— Наверное, теперь твои двадцать тысяч не стоят вообще ничего. Вот ведь ирония судьбы! Твоим прихожанам это не понравится.

Люк спокоен и невозмутим.

— Сейчас у них есть заботы и посерьезнее. Может, они еще даже не знают о том, что я сделал. А когда станет известно, что деньги теперь вообще ничего не стоят, никто и не будет меня преследовать. Я не планировал, чтобы все было именно так. Но вот как все вышло.

Карен встает, подходит к Берту и льет тонкой струйкой еще чуть-чуть водки на то, что осталось от пальца на его левой ноге. Берт морщится и говорит:

— Тебе, Люк, надо было украсть что-то более ценное. Может, кусок медицинского пластыря с ДНК папы римского… или крупинку антиматерии из этого суперколлайдера в Швейцарии.

— А ты, я смотрю, очень умный. Хочешь, отстрелю тебе еще один пальчик?

В дрожащем свете свечей, да еще при наличии дробовика комната напоминает картину какого-нибудь живописца, жившего лет триста назад. Жанровая картина. Здесь бы очень уместно смотрелись тушки зайцев и куропаток, подстреленных на охоте.

Берт презрительно кривит губы.

— Ага, власть ударила в голову.

Карен решает, что пришло время вмешаться.

— Мальчики, прекратите. Вы оба. Сейчас же.

Люк понимает, что Карен права. Не надо усугублять конфликт. Но черт возьми! Дело близится к вечеру. Люк стоит с дробовиком в руках, охраняет пленника в коктейль-баре, куда снаружи просачивается едкий запах, как от горящей автомобильной шины. Как он докатился до жизни такой? Еще двадцать четыре часа назад он был… Что я делал вчера в это время? А, да: пытался решить, насколько экологичным может считаться филе-о-фиш из «Макдоналдса» и не обновить ли пакет услуг кабельного телевидения у себя дома, а расходы списать за счет церкви. Церковь: как странно думать о ней сейчас. Люк чувствует себя солдатом в окопе, и, хотя и говорят, что в окопах нет атеистов, он ни капельки не сомневается в правильности своего новообретенного атеизма.

Он спрашивает у Берта:

— Почему ты убил Лесли Фримонта?

— Почему? Потому что он рвался на небеса, но не хотел умирать.

— Не понимаю… объясни.

— Он был пленником этого мира. Считал, что счастье земное — это все, что нам нужно. «Курс обучения активному управлению собственной жизнью». Это что, черт возьми? Лесли Фримонт считал, что люди видят себя этакими бездонными колодцами творчества и уникальности. Но для Бога мы все равны. Для Бога нет никого особенного, Он никого не выделяет. И жизнь на земле — это всего лишь короткая остановка на пути к величайшему блаженству или же величайшей муке.

Берт говорит в точности, как отец Люка.

В свое время Калеб говорил с точно таким же проповедническим пылом. Старый мерзавец Калеб, уже три года как мертвый, вернувшийся в землю, которой он принадлежит, — этой земле, этой планете, этой Солнечной системе. Зачем заводить сына только с той целью, чтобы у тебя всегда был при себе спарринг-партнер? Только с той целью, чтобы превратить его в свое мелкомасштабное подобие? Когда-то Люк думал, что сможет преодолеть духовную низость и мелочность Калеба — когда был подростком, когда уподобил Калеба и Бога погоде. Погода может тебе не нравиться, но твои предпочтения тут ничего не решают. Погода никак от тебя не зависит. Она просто есть. И тебе нужно с этим смириться. Скорбь и печаль — они всегда присутствуют в человеческой жизни. Всегда были и будут. И один человек ничего не изменит и не исправит. Люк превратился в плохого мальчишку из тех, кого опасается каждая мама, имеющая дочь: как бы ее славная девочка не связалась с таким уродом. Он выпивал, угонял машины со стоянки рядом с автомастерской, исчезал из дома на несколько дней, закидывался экстази в компании местного хулиганья, курившего под навесом у бейсбольного поля. Люк говорил себе, что вера в Бога — это просто один из способов справляться с такими вещами, которые тебе не подвластны. Отец утверждал, что подобная точка зрения жалка и убога; что человек, забывший свой нравственный долг, убог и жалок.

Люк понимает, что его период юношеского бунтарства был необходимым шагом на пути к тому, чтобы стать пастором в церкви. Какой дельный совет может дать страждущим тихий пай-мальчик?

Карен спрашивает у Берта:

— Ты женат?

— Нет, — отвечает он резко. — А ты замужем?

— Нет. Я была замужем, а теперь развелась. А ты был женат?

Берт красноречиво молчит, и становится ясно, что ответ «да».

— Она тебя бросила, не так ли? — говорит Люк.