Предчувствие конца - Джулиан Барнс

— Пару месяцев?

— Да, — подтвердил я. — Но больше я с Вероникой общаться не буду. Она не желает меня знать. — Я старался, чтобы это прозвучало как констатация факта, а не как жалоба.

Он вгляделся мне в лицо.

— Вы же понимаете, нам запрещено разглашать истории наших подопечных. Это конфиденциальная информация.

— Разумеется.

— Ваши слова, по-моему, лишены смысла.

Я спохватился:

— А… Вероника… да, извините. Я только сейчас сообразил, что он — Адриан — зовет ее Мэри. Наверное, с ним она себя так и называет. Это ее второе имя. Но я ее знал — и знаю — как Веронику.

Еще раз посмотрев ему через плечо, я увидел, что все пятеро так и застыли на месте, не пьют и с тревогой глядят в нашу сторону. Мне стало совестно, что я нарушил их спокойствие.

— Хоть вы и были дружны с его отцом…

— И с матерью.

— …боюсь, вы кое в чем заблуждаетесь. — По крайней мере, он выразился не так, как некоторые.

— В чем же?

— Мэри ему не мать. Она его сестра. А мать Адриана скончалась полгода назад. Он очень тяжело переживал ее смерть. Из-за этого в последнее время у него начались… проблемы.

Я машинально сунул в рот картофельный ломтик. Потом еще один. Они были недосолены. Вот чем плохи толсто нарезанные брусочки. У них внутри слишком много картошки. А тонко нарезанные, во-первых, покрыты более хрустящей корочкой, а во-вторых, ровнее просолены.

Мне больше ничего не оставалось, как пожать руку Терри и повторить свое обещание.

— Надеюсь, он оправится. Я же вижу: им обеспечен прекрасный уход. Они себе живут-поживают, все пятеро.

Он встал из-за стола.

— Мы, конечно, стараемся, но нам бюджет урезают почти каждый год.

— Удачи вам всем, — сказал я.

— Спасибо.

Расплачиваясь, я удвоил свою обычную сумму чаевых. Чтобы от меня был хоть какой-то прок.

А позднее, сидя дома, я еще поразмыслил. И мне все стало ясно. Во-первых, почему дневник Адриана оказался у миссис Форд. И почему она сделала приписку: «P. S. Как ни странно, в последние месяцы жизни он, по-моему, был счастлив». Во-вторых, что имела в виду чернокожая опекунша, когда сказала: «Особенно сейчас». И что имела в виду Вероника, когда упомянула «кровавые деньги». Наконец, о чем рассуждал Адриан на той странице, которую мне дали прочесть. «Тогда как можно выразить аккумуляцию, содержащую целые числа Р, А1, А2, С, В?» И дальше — пара формул, выражающих возможные аккумуляции. Теперь все встало на свои места. Первое А — это Адриан, второе — это я, «Антоний», как он меня величал, призывая к серьезности. Наконец, Р означало ребенка. Которого произвела на свет женщина — «Мать» — в опасно позднем возрасте. Как следствие, ребенок родился с дефектом. Теперь это несчастный сорокалетний человек. Который называет свою сестру «Мэри». Я рассмотрел цепочку личных ответственностей. И увидел в ней свой инициал. Мне вспомнилось, как в том гнусном письме я сам рекомендован Адриану встретиться с матерью Вероники. Как заезженная пластинка, я повторял эти слова, которые будут преследовать меня до конца дней. Равно как и неоконченная фраза из дневника Адриана: «Так, например, если бы Тони…» Но сделанного было не вернуть и не изменить.

Жизнь подходит к концу — точнее, не сама жизнь, а кое-что другое: возможность каких-либо перемен в этой жизни. Тебе предоставляется длительная остановка; времени достаточно, чтобы задаться вопросом: что еще я сделал не так? Я вспомнил компанию ребят на Трафальгарской площади. Вспомнил, как единственный раз в жизни танцевала девушка. Задумался о том, чего мне сейчас не дано ни узнать, ни понять, и о том, что вообще никогда не будет доступно знанию и пониманию. Вспомнил определение истории, которое дал Адриан. Вспомнил, как его сын утыкался в рулоны туалетной бумаги, чтобы только не столкнуться со мной лицом к лицу. Перед моим мысленным взором появилась женщина, которая беспечно, кое-как жарила яичницу-глазунью и даже бровью не повела, когда один желток растекся по сковороде; потом та же самая женщина, стоя под освещенной солнцем глицинией, сделала мне тайный знак ладонью в горизонтальной плоскости. А вслед за тем нахлынула залитая лунным светом бурлящая волна, которая тут же устремилась вверх по течению, преследуемая толпой горластых студентов с фонариками, прорезавшими темноту.

Аккумуляция. Ответственность. А дальше — хаос. Великий хаос.

О романе

Произведение потрясающей эмоциональной силы.

Daily Mail

Завораживающая книга… своего рода детектив без преступления.

Independent

Возможно, лучший роман Барнса и уж наверняка — изумительная история, очень человечная и до боли реальная.

Irish Times

Репутация Барнса, и без того блистательная, с этой книгой поднимется на новую высоту. И пусть не введет вас в заблуждение скромный объем «Предчувствия конца»: тайна, составляющая сюжетный двигатель романа, заложена очень глубоко, там, где живут наши самые заветные воспоминания.

The Daily Telegraph

Лишь Барнс умеет с таким поразительным спокойствием, не теряя головы, живописать хаос и уязвимость человеческой жизни.

The Times