Том 4. Голова - Генрих Манн

— А! старый знакомый. Графиня Альтгот, это господин Терра, я вам рассказывала.

Дуэнья смутилась больше, чем ее питомица, она переменилась в лице и кивнула головой, на все соглашаясь. Терра обратился к ней:

— Тогда, многоуважаемая графиня, вам, вероятно, известно, что я имею от его сиятельства лестное поручение помочь высокочтимой молодой графине усовершенствоваться в итальянском языке.

Альтгот удивилась, она посмотрела в лорнет. В конце концов она не нашла что возразить.

— Ну, начнем! — сказала молодая графиня уже по-итальянски.

А он:

— Вы первая здесь не поднимаете из-за меня шума. И вы же как-то вечером прошли мимо меня, даже не взглянув в мою сторону.

— А что же, мне все время любоваться вами? Я прекрасно знала, что стоит мне не обратить на вас внимания, как вы обязательно явитесь сюда.

— Неверно, — сказал Терра по-немецки вежливопоучительным тоном.

Альтгот, успокоившись, опустила лорнет, затем снова приложила к глазам, чтобы исподтишка разглядеть молодого человека.

Он — по-итальянски:

— Вы кокетка, но изрядная трусиха.

Она повторила, как будто заучивая:

— Я кокетка, но изрядная трусиха.

— Старуха что-нибудь понимает? — спросил он.

— Ни слова, — ответила она, — хотя и была певицей. Но она не старуха, и вы нравитесь ей. Скажите ей какую-нибудь любезность.

Терра, не поднимаясь с кресла, склонился перед Альтгот.

— Графиня, были времена, когда вы своим искусством дарили радость всему миру!

— Маэстро считал меня лучшей Ортрудой, — ответила она глухим голосом, с оттенком грусти.

Он поглядел на нее. У нее была тусклая белая кожа без морщин, каштановые волосы отливали бронзой. Изгиб носа и голос говорили о южногерманском происхождении.

— Вот видите, теперь она и вам нравится, — сказала его ученица по-итальянски.

Альтгот с горделивой улыбкой:

— Наш Вагнер избавил меня от изучения итальянского языка.

— Она старая приятельница отца, — неожиданно бегло заговорила по-итальянски графиня Ланна. — О, не то, что вы думаете. Давно уже вполне невинно. Но она имеет право бывать здесь, и каждый ее поступок преследует одну цель — сохранить это право. Да, на так называемую женщину свободных нравов, которая хочет стариться с достоинством, всякий отец может положиться.

— А вам разве не доверяют? — спросил он невозмутимо. — Если бы они знали, как вы понимаете толк в опасных положениях!

— Намек? — в свою очередь спросила она прежним звонким голосом. Нос был насмешливо наморщен, глаза сияли. По-немецки: — Некоторые люди сами создают такое положение, которое им не под силу. — И по-итальянски, почти с грустью: — На это мы оба мастера. Я не буду на вас в претензии, если сегодняшний ваш урок будет первым и последним.

— Birichino, маленький плутишка, — сказал он сухо, а между тем испытующим взором старался определить, действительно ли ее белокурые волосы выкрашены, как она хвастала тогда на карусели. Нет, они слишком теплого ровного цвета, слишком живые; это дало ему сладостное удовлетворение, словно и чувства у нее должны быть неподдельные.

К счастью, Альтгот не заметила нового оборота, который принял урок, ее отвлекло появление фрейлейн Кнак. Та сама заявила с порога большой гостиной:

— Появляется Белла Кнак!

— Это для вас, — поспешно объяснила Алиса Ланна гостю и устремилась навстречу приятельнице. Он удивленно посмотрел ей вслед. Она ступала по ковру гостиной, как по сцене, простирая руки, словно крылья; рукава, широкие и прозрачные, окутывали эти по-детски тонкие руки. Она показалась ему выше, чем тогда, и стройней, даже гармоничней; смелый изгиб шеи, упругость тонких бедер, длинные ноги, все ее движения, ее формы, вместе с нежной, пастельной окраской лица и волос, наряду с темной линией бровей, — все это только сейчас слилось в один образ, бросилось ему в глаза, настолько бурно его захватило, что он отступил в противоположный угол комнаты. Кровь прилила у него к голове, лишь сейчас увидел он по-настоящему то существо, которое открыло ему смысл жизни, за которым он последовал сюда, во имя которого боролся. Как мог он думать, что идет к светской барышне, графине и богачке, давшей ему отставку? Нет, он пришел к избраннице своего сердца, созданию возвышенному и доброму: все то время, пока он замышлял покарать ее, она питала одни благородные чувства.

Внезапно он осознал, что сегодня она встретила его так доверчиво, словно они расстались лишь вчера.

— У тебя тут поклонник, — произнесла фрейлейн Кнак довольно громко и прошла вперед, подпрыгивая на ходу.

Терра бросился к ней навстречу и склонился над рукой барышни с выражением искреннего почтения.

— Мы тут болтаем, — быстро проговорила графиня Алиса. — Господин Терра немного ухаживает за нашей Альтгот. — И по-итальянски: — Ей нельзя говорить, что вы явились сюда в качестве учителя. У нее дома учителя, конечно, не ставят ни во что. — При этом она слегка приподняла руку, как бы говоря ему: «Я ревную, поцелуй и мою!» — Полюбуйтесь на эту девицу! — не вытерпев, сказала она.

Фрейлейн Кнак спрашивала в эту минуту:

— Что, у вас сегодня очень парадно? Тогда я надену чулки. — Она вытащила длинные перчатки и одну из них уронила. Терра не только поднял ее, но хотел ее даже надеть на руку фрейлейн Кнак. — Юрист? — спросила она, в ответ на что он похвалил ее сильные руки, и она тотчас стала перечислять все виды спорта, которыми занимается, а также показала ему новый танец.

— Господин Толлебен знает этот танец? — перебила ее Альтгот многозначительно.

— Толлебен? Куда он годится без мундира! — изрекла фрейлейн Кнак и лихо ударила себя по бедру.

— О, он безусловно офицер запаса, — заверила Алиса Ланна.

— Ну, это уже начало конца, — объявила фрейлейн Кнак.

— А люди искусства? — вставила Альтгот.

— Шуты гороховые! — воскликнула фрейлейн Кнак звонко, точно стеклянным голосом.

У нее была курчавая челка; она старалась произвести впечатление сорванца, задорного и бесшабашного. Как только она умолкала, ее маленький ротик немного западал. Второе впечатление: не только в ее голосе, но в ней самой было что-то стеклянное; казалось, если ее разогреть, она лопнет. «Кнак — и готово!» — подумал Терра, услышав смех здоровой и пышной девы.

Появился лакей: его сиятельство сейчас изволит прийти. Молодая хозяйка приказала открыть дверь в третью комнату и попросила гостей к столу. Когда графиня Альтгот и фрейлейн Кнак прошли вперед, Терра на миг задержал свою даму, чтобы сказать ей: «Все по-прежнему!» Она услышала и пошла рядом с ним.

В столовой их ожидали уже четыре человека. Толлебен представил дамам иностранного дипломата, сорокалетнего мужчину с длинным лицом и черной бородкой. Отец фрейлейн Кнак, которого дочь вместо приветствия хлопнула по плечу, поклонился Альтгот подобострастнее, чем графине