Шкурка бабочки - Сергей Юрьевич Кузнецов

Заметка была помещена в разделе «Исповедь», как раз между ответами на вопросы читателей («Дорогая редакция, скажите, пожалуйста, можно ли забеременеть от орального секса?») и рассказами о секте сатанистов, разорявших могилы под Питером. Ксению привлек крупный вынос: «Я резала себя ножом, признается корреспондентка „М-Э“ Майя Львова». Ксения смутно помнила, что Майя Львова специализировалась на интимных рассказах о своей сексуальной жизни – года два назад Ксения с Викой и Мариной оживленно обсуждали воспоминания Майи о ее дефлорации – очевидно, в ожидании собственной. На этот раз Майя Львова в характерной для нее вычурно-откровенной манере, писала о том, как год назад перенесла тяжелую депрессию, связанную со смертью матери и другими личными событиями. «Уже месяц я не выходила из дома, – писала журналистка, – обвиняя себя во всем, что случилось. Отчаяние мое было так велико, что я пыталась покончить с собой, неумело нанося себе порезы кухонным ножом». Нашлась, однако, верная подруга, которая вытащила незадачливую самоубийцу к себе на дачу, где Майя познакомилась с красивым властным мужчиной, ненамного старше ее. Всем тоном своей статьи Майя давала понять, что мужчина этот – достаточно известная персона, поэтому она не может называть его фамилии, предпочитая – вполне в стиле газеты – эвфемизм «мой демон». «В нашу первую ночь, – продолжала она, – я никак не могла возбудиться. Да, я безумно хотела его, но мое тело словно умерло! И тогда мой демон перевернул меня на живот и несколько раз шлепнул по моим трепещущим от предвкушения ягодицам». Позже, перечитывая эту статью, Ксения всегда хихикала в этом месте, представляя жирные ляжки Майи Львовой, трепещущие мелкой дрожью, как студень на покачнувшемся хромоногом столе. Однако летним днем 1995 года Ксении было не до веселья, и на одном дыхании она добралась до счастливого конца («…можно купить и в некоторых секс-шопах Москвы, но мой демон предпочитает привозить их из-за границы»). Бережно опустив недоеденный помидор в тарелку, Ксения набрала Маринкин номер, стараясь сдержать дрожь возбуждения, он же – говоря словами Майи Львовой – трепет предвкушения.

Так Ксения познакомилась с Никитой, первым ее доминантным любовником – и он научил Ксению большей части того, что она любит в постели до сих пор. Какие бы мужчины ни были у Ксении после, Никита навсегда остался первым и неповторимым. Их роман длился всего полгода: затем Никита уехал в Америку, где был нынче вполне известен в BDSM-community Сан-Франциско. Ксении же пришлось находить других, способных утолить внезапно проснувшуюся тягу к подчинению и физической боли. Это было нелегко, но дело того стоило.

– Для меня обычный секс, – объясняла она Марине, – это как пиво для тех, кто любит водку. Оно расслабляет, его приятно выпить на переговорах или за ланчем, оно, собственно говоря, удобно. То же самое с сексом: после хорошего ванильного любовника я чувствую себя отлично отдохнувшей. Если мужчина мне нравится, мне приятно, что он рядом со мной, – ты знаешь, я вообще люблю мужское тело, – но все это не совсем то, о чем я говорю. Когда меня бьют, ставят на колени, делают больно или унижают, мир пропадает. Пространство вокруг словно скручивается, даже до того, как я кончаю – а в таких случаях я могу кончать очень подолгу, – так вот, почти сразу я оказываюсь где-то в другом месте. Может быть, освобождаюсь от своего тела, не знаю. В специальной литературе это называется subspace, «пространство подчинения», насколько можно судить по описаниям. Наверное, для меня разница между ванильным сексом и сексом тематическим такая же, как для тебя – между поцелуями и нормальным половым актом. Ты любишь целоваться, но вряд ли готова отказаться от того наслаждения, которое получаешь, когда трахаешься.

– Я читала где-то, – отвечала Марина, – что такие пристрастия бывают у очень успешных деловых женщин. На работе они вынуждены все контролировать, а в постели расслабляются.

– Наверное, – пожала худыми плечами Ксения, которая тогда еще вовсе не была успешной деловой женщиной, – может быть. Но, мне кажется, тут есть что-то еще.

Она не делала секрета из своих пристрастий, но несколько печальных опытов научили, что мужчины пугаются, если, в первый раз оказавшись в постели с девушкой, получают вместе с презервативом набор из двух хлыстов, наручников, плетки, кожаной лопаточки, стека и зажимов на соски, соединенных кокетливой серебряной цепочкой. Доходило до трагикомичных случаев. Однажды на вечеринке в клубе Ксения познакомилась с прекрасно сложенным светловолосым парнем, настоящим голубоглазым былинным богатырем. Как и положено, его звали не то Святослав, не то Мирослав, он был какой-то приятель дальних Ксениных знакомых, и после немереного количества текилы с лаймом и солью они поймали такси и рванули к Ксении, потому что, как выяснилось, Станислав, он же Ростислав, жил с мамой и папой. Все бы обошлось, но по дороге юноша укусил Ксению в шею, обнял так, что у нее захрустели кости, и вдобавок, будто случайно, ткнул сигаретой в коленку. Если бы не текила, можно было бы сообразить, что Вячеслав, он же Мстислав, просто плохо владеет руками и ногами, но Ксения, у которой уже два месяца не было тематического любовника, возбудилась настолько, что, едва войдя в квартиру, тут же бросилась демонстрировать свои новые приобретения.

– Что это? – спросил Слава, глядя на Ксению изумленными голубыми глазами.

– Это стек, – сказала Ксения, – а это плеть. Ими бьют женщин, как ты догадываешься.

Герой-любовник повел себя неожиданно: взгляд его помутился, и со всего богатырского размаха он рухнул на колени, извергнув на линолеум прихожей три лайма и один салат из кальмаров – то есть всю вечернюю закуску. Остаток ночи Ксения провела, отпаивая былинного богатыря чаем и выслушивая путаные извинения. Под утро материнские чувства взяли верх, она погладила Славу по головке, отвела в спальню, раздела и через пять минут, стараясь не фальшивить, простонала, что он – замечательный любовник. Учитывая, что оба они не спали всю ночь, и у Ксении не было сил даже застонать как следует, она не слишком надеялась его обмануть – но, так или иначе, она посчитала, что сделала достаточно, дабы залечить травму, нанесенную нежной мужской душе. Потом сказала, что ей уже пора на работу, и повела несостоявшегося любовника к метро самой путаной дорогой, чтобы, окончательно протрезвев, он никогда не нашел пути к ее квартире. Телефон, разумеется, дала неверный, с разницей в одну цифру, как всегда и поступала в таких случаях. Позвонив вечером Марине, подвела итог: «Может быть, это и был худший секс в моей жизни, но одна из самых смешных историй».

Так что теперь, учитывая горький опыт, Ксения не спешит привлекать Алексея к своим полузапретным играм. Она, правда, оставляет на видном месте то кожаную лопаточку, то девятихвостую плетку, но Алексей скользит по ним равнодушным взглядом, вероятно, принимая за часть дизайна. Они встречаются раз в две недели, Алексей извиняется перед Ксенией, что у него не получается чаще, а она не говорит ему, что чаще и сама не согласится. Сочетать подобный необременительный роман с работой оказалось вполне удобно: в качестве менеджера она бы даже сказала, что Алексей стал лучше работать. Возможно, впрочем, виной тому успех их проекта: мужику все-таки почти тридцать лет, а до этого гордиться было особо нечем.