Черная бабочка - Людмила Петрушевская

— Представьте себе клинику предварительного заключения.

— Представить себе какую клинику?

— Ту, где убивают память.

— А, что-то подобное писал Пол де Крайф. Лоботомия. Иссечение лобных долей головного мозга. Применялось к особо опасным сумасшедшим.

— Ну вот. Так это не то. В данном случае клиника, где убивают память, должна защищать интересы человека, которому убивают память.

— Это понятно. Память иногда злейший враг человека.

— Клиника, таким образом, должна защищать человека прежде всего от него самого.

— Не от себе подобных, а от себя самого? Главнейшая задача!

— Не надо сарказмов. А в каких случаях надо защищать человека от него самого?

— Задача для философа.

— Опять-таки, серьезней.

— Ну, защищать человека надо от самого себя во многих случаях.

— Так, в каких?

— То есть эти случаи мы определим как случаи с печальными последствиями. Неверные поступки… Необдуманные слова. Плохо понятая ситуация. Невозможность управлять страстями… Короче, ошибки.

— То есть ежедневная жизнь.

— Да! Как говорится, ходьба есть вереница несостоявшихся падений.

— Ну так вот: это все не то. От такого не защитишь и не защитишься. И память тут как раз в помощь: не забыл, к чему это привело? Опыт есть болезненный синяк на теле памяти, ха-ха.

— Как всякий афоризм, он верен лишь частично. Иногда есть опыт победы. В сущности, пока жизнь длится, всякая история заканчивается неплохо. Без летального исхода. И жизнь оказывается вереницей побед — вплоть до момента поражения. Последний вздох — поражение. Позор смерти.

— Нет, бывает, что поражение настигает при жизни. Позор жизни тяжелее. Об этом разговор.

— А. Тогда понятно, о чем. Убрать память как свидетельство невыносимого поражения?

— Да. Помочь человеку, память которого вредна для него.

— Он должен будет прийти с просьбой убрать память? А каковы будут последствия? Ведь память — это и есть личность, душа! А вся история жизни человека рядом с другими людьми есть главное в ней! Оставшись без памяти, до опыта вообще, человек забудет не только свой позор, но и как ходят в туалет или моются в ванне, как чистят зубы, как надо одеваться зимой или летом. Он забудет язык! Забудет мать, отца, друзей. Его будут окружать незнакомые люди! Кто же на это пойдет.

— На это поведут.

— Нет. Стирать всю память никто не даст, не разрешит.

— А спрашивать не будут.

— Видимо, стоит подумать, как дать человеку забыть только определенных людей — да, но когда он явится в мир с убранной частью воспоминаний, тогда остальные участники событий невольно о них напомнят!

— Да!

— В таких случаях помогает эмиграция, бегство в другое место, где нет старых связей.

— Это выход из положения, но эмиграция — это сбор документов, прошения, подписи, долгая волокита. Наконец, деньги на дорогу и на обустройство. Человек в крайней ситуации не может быть приспособлен к такой веренице действий.

— И потом, как избирательно уничтожать память? Если бы это было возможно, все равно все бы вернулось к исходным чувствам. Удалось, допустим, стереть безумную, ненужную, вредную для человека страсть. Все забыто. Но личность снова придет к тому же самому! Генетику не убрать, привычки останутся, ноги сами приведут к нужному месту. Динамический стереотип сам воспроизводит ситуации. Проще говоря, привычки ведут к образу жизни.

— Многие люди бегут — в деревню из города и наоборот, на другую работу, вообще вон с работы. Но эти еще могут себя контролировать. Речь не о них.

— А о ком?

— Предположений нет?

— Ммда… Видимо, речь идет о человеке, чья память очень опасна для него самого. А самая большая опасность — это смерть.

— Да. Мы и пришли к тому, что убивать память надо у самоубийц.

— Стало быть, в клинику лишения памяти должны попадать люди, чьи намерения абсолютно явственны. А ведь многие бравируют, угрожают, спекулируют. Не собираясь ничего предпринимать.

— Разумеется.

— Значит, не эти.

— Да.

— То есть уже покушавшиеся на свою жизнь.

— Да.

— И их — тех кто остался в живых — должны направлять в клинику принудительно.

— Да.

— То есть — это тюрьма для убийц с завершающей всю историю казнью памяти. Личности.

— Да.

— И кто же туда захочет?

— А кто хочет в тюрьму?

— Совершенно верно. Никто!

— Никто, да.

— А как же с нарушением прав человека?

— Самоубийство — нарушение права человека жить.

— То есть… Без суда и следствия?

— В КПЗ так и сажают. Без ничего. Предварительно.

— И что мы обсуждаем?

— Это тайный проект меры пресечения.

— Кого же мы выпустим на волю? Даже не животных.

— Ну, всё обойдется. Их примут, выучат.

— Где?..

— Ну, создадут учреждения…

— Интернаты для психохроников уже есть, спасибо.

— Нет, с большей степенью свободы. Без колючей проволоки.

— Еще того краше. Зная наши порядки… Наши нравы… Наши детские дома… Где живут нормальные дети с нормальной памятью… А кто выходит в жизнь?

— Всё со временем образуется.