За стеклом - Мэтт Уаймен

— Не станем, — уверил его Слим. — Как же иначе?

Деньги были теплыми на ощупь, и казалось, что они продолжали нагреваться, пока Картье повторял условия нашего соглашения. Я и представить себе не могла, сколько Картье мне сунул, но, похоже, на эту сумму можно было купить целую кучу удовольствий — больше, чем я могла бы заработать за день. Или за месяц, раз уж на то пошло. Вот почему я помедлила, прежде чем сказать:

— Простите, но мы не можем принять эти деньги…

— …не пожав друг другу руки, — оборвал меня брат и, заслонив своим телом, ухватился за ладонь нашего домовладельца.

— Но…

— Пожалуй, мы пойдем, чтобы дать вам спокойно поработать. — теперь меня заткнул Слим, и внезапно деньги оказались в его ладони, а он уже тянул меня к цветочному рынку, предоставив Павлову заглушать мои протесты.

— Сегодня знаменательный день! — крикнул он нашему домовладельцу, и в этот момент я подчинилась большинству голосов. — Подожди, сама увидишь.

— Да, еще одно, мистер Картье! — Слим обернулся и шел теперь рядом со мной спиною вперед, да еще сложив ладони рупором, чтобы перекричать бурчание толпы. — Пожалуйста, оставьте нам диван! Это антикварная вещь.

Добряк Уильям смотрел на деньги, легшие на его прилавок: крупная сумма, которую оба парня постановили тут же вручить ему.

— На этакую кучу денег, — глубокомысленно промолвил он, — можно накупить много цветов.

Павлов пояснил, что мы собирались покупать не цветы. Тот, другой товар.

— Одно не продается без другого, — предупредил Вилли. — Я работаю только так.

— Добряк, у нас денег до чертиков.

— А у меня цветов — не меньше, — ответил он, подмигнув мне. — Неужели Циско заработала это на временной работе?

— Лучше не спрашивай, — горько сказала я, все еще находясь под надзором. — Из этих денег тянутся ниточки. По идее, мы должны были потратить их, чтобы принарядиться.

— И вы пришли за этим ко мне? — Вилли ткнул себя в грудь растопыренной пятерней. — Я могу, конечно, украсить проходы в церкви. Без проблем. Но людей? Они вряд ли кому покажутся красавчиками, накурившись дерьма, которое я продаю. Может, для них мир действительно меняет краски, но послушайте моего совета: не подходите близко к зеркалам. — Замолчав, он окинул нас троих трезвым взглядом, не выходя из-за прилавка. Слиму и Павлову явно не терпелось затянуться, а дальше хоть трава не расти; я же возвела очи к небесам. — Вы что, переругались? — поинтересовался наш флорист и дилер, навалившись на упертые о прилавок локти.

— Небольшое расхождение во взглядах, — объяснил Слим. — Мы надеялись исправить ситуацию чем-нибудь приличным, но не слишком убойным.

— Говорят, магнолия в цвету страх как хороша.

— Но ее не так уж приятно курить, — уже взволнованно произнес мой брат, подняв деньги с прилавка и хватив пачкой о его край. — Нам что, поискать в другом месте?

Видимо, в следующий миг солнце скрылось за тучкой; во всяком случае, лицо Добряка Уильяма заметно потемнело. Казалось, он вытянулся вверх и напряг все жилы, сразу сделавшись похожим на готовую обрушиться на нас волну прилива.

— Могу я перемолвиться словечком с Циско? — Парни переглянулись, но отшатнулись, стоило Вилли рявкнуть: — Наедине!

— Я что-то не так сделала? — спросила я, гадая, не стоило ли и мне бежать прочь со всех ног. — Я отнесла цветы в больницу, как ты и просил.

— Знаю, — сказал Добряк, все еще хмурясь, глядя куда-то через мое плечо. — Роуз звонила, чтобы поблагодарить.

— Правда? — мой голос дрогнул. — И это все?

— Не-а. — Этим словом Добряк Уильям подвел черту под беседой о своей подруге-взломщице. Лицо его немного смягчилось, когда он выдернул руки из пуховика. — Скажи, когда мы сможем о них позаботиться?

Я уже позабыла про его ногти, но быстро нашлась, сказав, что в последнее время была немного занята. Про неумелый налет на банк я решила не распространяться, рассудив, что, введи его Роуз в курс событий, Вилли, наверное, выскочил бы из-за прилавка при нашем приближении. Вместо этого я опустила взгляд на свои часики.

— Можем заняться этим прямо сейчас, если хочешь.

Его ладони вмиг зарылись обратно в карманы.

— Можно сделать это у тебя дома?

— Не получится. То есть можно, но… — Я объяснила ему про наше соглашение с домовладельцем и показала визитку, которую выдал мне Картье. Добряк Уильям крутил ее в пальцах, пока я объясняла, что сделка решила наши финансовые проблемы, но отныне если ему захочется отполировать свои ногти у нас, то придется делать это под пристальным взором веб-камеры.

— Если говорить о моем бизнесе, — наконец сказал он, — мне становится не по себе, стоит только подумать о слежке.

— А нам придется привыкать.

Добряк отвернулся, чтобы бросить взгляд вдоль цветочных лотков, и на этот раз я последовала его примеру. Павлов со Слимом, явно в расстроенных чувствах, крутились на дальней кромке тротуара. Они то появлялись, то исчезали за потоком пешеходов, радующихся погожему деньку.

— Ну и как жизнь под одной крышей? — поинтересовался Вилли. — Ладите вы трое?

— Да, — ответила я, может быть, слишком поспешно, потому что, снова обернувшись к Уильяму, обнаружила на себе его испытующий взгляд. Он ждал продолжения. — Все отлично. Выли перебои с деньгами, но теперь все пойдет как по маслу, раз уж нам больше не нужно беспокоиться об аренде.

Взгляд Добряка Уильяма приковало что-то находившееся над другим моим плечом.

— Постарайтесь не ссориться, — сказал он с отсутствующим видом. — Даже золотые рыбки могут однажды наброситься друг на дружку.

— Не может быть, — сказала я, улыбаясь. — Или все-таки могут?

— Я бы точно разорвал всех вокруг, попади я в аквариум. — Вилли кивнул в сторону нашего дома. — Вот бы Кензо разозлился.

Я развернулась на месте, встревоженная этим именем. Картье все еще виднелся между прилавков: он так и стоял перед нашей калиткой, только теперь шептался с изможденным уроженцем Востока. В прическе этого человека виднелись перья, а руки порхали так же быстро, как и его язык. Насколько я могла судить, единственным его украшением были только скверные татуировки. Скверные в том смысле, что они, кажется, сплошь покрывали руки от запястий до коротких рукавов белой футболки. На таком расстоянии казалось, что эти руки покрыты чешуей. Сходство усилилось, когда Добряк пояснил:

— Кензо принадлежит «Рыбий глаз».

— А что это такое? — спросила я, недоумевая, с чего вдруг этот человек так размахался руками.

— Рыбная лавка, где ничего не купишь. Забыл, как это правильно называется.

— Аквариум?

— Вроде того. Там можно увидеть самые редкие виды, какие известны человеку. Такие жуткие Уродины, не поверишь.