Мистер Пропер, веселей! - Василий Богданов

– Ну и как хочешь, – равнодушно подумал он про себя.

А вечером, сидя в закрытом мужском клубе, утонув в облаках сигарного дыма, Винниченко забыл и про одноклассницу Таню, и про первую любовь, равно как и про свои намерения завести с кем-нибудь из них бурный командировочный роман на три дня, потому что роман, даже в примитивном своём виде, даже и на три дня, требовал труда, минимального эмоционального участия, ухаживания и общения, а в итоге сулил полнейшую неизвестность. В мужском же клубе по приемлемым ценам предлагали куда более профессиональные ласки, чем могли дать постаревшие, уставшие от работы и семейной жизни ровесницы.

На коленях у Тараса Григорьевича сидела молоденькая стриптизёрка, как успел он узнать, студентка медицинского института. По её словам, девушка не нуждалась, и работала исключительно потому, что «общение с состоявшимися мужчинами доставляло ей удовольствие».

– У нас закрытое заведение, – говорила она, – кто попало не ходит. Все люди интересные, с положением в обществе, с ними интересно общаться, интересно перенимать их богатый мужской опыт. Многому можно научиться!

Винниченко кивал и заказывал девушке ещё коктейль.

В приватной комнате она взяла его руку и положила себе на грудь. Тогда-то он внезапно и осознал, что отношение его к любви переменилось, что любовь для него, стареющего мужчины, – это не трепет сердца, не восторженный блеск глаз, не пылкие признания, а маленькая, пружинистая, торчком стоящая, полная нерастраченной энергии молодая грудь. И одноклассница Таня, и первая любовь стали рыхлыми, вялыми, сонными, жизнь уходила из них, как песок, тело обвисало складками, сморщивалось, сдувалось – они потухали. А стриптизёрка, наоборот, разгоралась и светила ярко, весело, как новая лампочка, в ней кровь била ключом, тренированные мышцы разворачивались, словно пружинки, а пирамидки грудей были тверды и одновременно эластичны, отталкивали и сопротивлялись давлению мужских рук.

Винниченко подумал о том, что душу готов продать за обладание юностью стриптизёрки. Оказалось, та стоила много дешевле – пятьсот долларов в час.

В шесть утра, пьяный и равнодушный к женскому телу после нескольких сеансов изнурительного секса со стриптизёркой-медичкой, Винниченко продавливал диван в стремительно пустеющем клубе, вяло перекидывался шуточками с партнёрами, занимавшими места по соседству, и строчил смс-сообщения всем подряд.

Бумеру он отправил: «Зажигаю, сцуко, Москву!»

Гаврилову: «Тендер мы выиграем без базара!»

Однокласснице Тане и первой любви одинаковое: «Может, встретимся за чашкой кофе?»

Кристине Машине-Убийце: «Соскучился. Прилетаю в Бург послезавтра. Увидимся?»

Откликнулись только Бумер и неожиданно Кристина.

«Наполеон, ёб-б-банавро!» – написал Бумер и разразился смайликами.

От Кристины пришло:

«Привет, Малышня, я тоже соскучилась по тебе! Прилетай скорее».

– Что же между нами такое было, – удивился Винниченко, – если я стал для неё «Малышня»?

И он с головой погрузился в игривую переписку, совершенно забыв о тех неприятностях, причиной которых стала для него Машина-Убийца.