История волков - Эмили Фридлунд

По влажной траве ползали щупальца теней от проходящих по бухте кораблей. Пол и Патра лежали на синем хлопчатобумажном одеяле, расставив ноги и руки, и глазели на проплывающие мимо суда.

Мы с Лео припозднились всего на несколько минут, и мост через бухту начали поднимать без нас. Зато мы услышали сигнальный колокол, чей звон разнесся по всей гавани, и увидели длинную вереницу машин, стоящих перед шлагбаумом на Лейк-авеню. К тому времени как мы пробрались сквозь толпу на набережной и добрались наконец до пригорка под мостом, первые корабли уже скользили между бетонных берегов узкого канала. Они бесшумно проплывали над нами – высокие, чинные, один за другим. Я задрала голову и увидела десятки белых парусов, надутых ветром. Лабиринт их такелажа поражал воображение, но сами суда двигались с величественной простотой, как будто знали какой-то секретный трюк, как будто овладели никому не ведомой тайной движения – вплывать в гавань на скорости сорок миль в час, так что их скольжение казалось абсолютной формой покоя.

Караван насчитывал девять кораблей. И все вокруг, казалось, затаили дыхание, глядя, как они проплывают мимо, – точно так же замирают люди при первых вспышках молний надвигающегося издалека грозового фронта или при виде внезапно выскочившего из лесной чащи лося с тяжелыми могучими рогами. А потом, когда последний парусник проплыл под разведенным мостом, раздался гром аплодисментов. Не восторженных и радостных, а именно уважительных, даже возбужденных, аплодисментов. Люди принялись осматривать себя, как-то застенчиво, словно не знали, что делать дальше. За парусниками устремились стаи чаек, они парили, равнодушные, широко раскинув изогнутые крылья. Дети стали швырять в воду ломти белого хлеба, и это тотчас разрушило все очарование, созданное парусниками.

Мы глядели, как чайки на лету подхватывают хлебные куски.

– Сколько было кораблей? – спросил Лео. Я уже поняла, что он привык каждую ситуацию использовать в назидание другим: любое событие он воспринимал как повод для работы над ошибками и самосовершенствования. Пол и Патра обернулись и только сейчас заметили, что мы стоим у них за спиной. Патра добродушно улыбнулась, в ее глазах мелькнула тень облегчения. Теперь, когда Лео снова оказался рядом, она была готова опять вернуться к своей роли родителя-на-подхвате. Она аккуратно расправляла пальцами широкую травинку.

– Вы видели? – спросила она, машинально сложив травинку гармошкой.

– Конечно! – Лео присел на корточки. – Привет, Пол. Привет, малыш! Ты сколько насчитал?

Пол и не думал считать корабли. Он молча поглядел на нас, смущенно сглотнув слюну.

– Девять, – сказала я.

Я почувствовала себя обязанной спасти Пола от добрых намерений Лео. Глядя на Пола сверху, я сочла его наряд очень забавным. Свитерок с паровозом на груди слегка пузырился на шее и плечах. Носки голубых ботиночек на липучках направлены внутрь.

– Пол, а тебе известно, к какому периоду истории относятся эти корабли? – поинтересовался Лео.

Я забеспокоилась, что мне опять нужно встрять, но тут Патра раскрыла стоящую на одеяле плетеную корзинку: в корзинке обнаружилось несколько отделений, одно – со столовыми приборами и пластиковыми чашками, свернутыми трубочкой тканевыми салфетками, – и мое беспокойство вмиг прошло. Это чувство вообще всегда быстро проходило. Патра распахнула потайную дверцу внутри корзинки, достала серебристый термос и поставила его к чашкам – по одной для каждого из нас. Лимонад! Потом она сняла крышку с синего контейнера, в котором краснели кривобокие клубничины в крупных семечках.

– Органические! – веско объявила она, подавая мне контейнер.

Я откусила кусочек клубничины и присела на траву рядом с Патрой.

– Тут есть местечко! – Она похлопала ладонью по одеялу, и я послушно пересела.

Лео продолжал вести урок: