После измены - Мария Метлицкая

– А я не подозревал, что у тебя возникли такие странные желания! – потеряв уже всякое терпение, крикнул он. – А я не знал, что думать! Куда ты пропала! Как сквозь землю провалилась – и никто тебя не видел! А если ты утонула? – Он выдохся и сел на край кровати. – Думать надо. Хорошо бы головой, – закончил он.

Я встала с кресла и посмотрела внимательно на него:

– Спасибо за совет! Очень ценно звучит. Особенно – из твоих, таких разумных уст! – Я взяла пляжную сумку и направилась к двери. Обернулась: – А что ты, собственно, так расстроился? Не понимаю. Ну, утонула бы – обидно, конечно. Хлопот много – искать тело, везти его на родину. Полиция, деньги. Весь отдых – насмарку. Ну, что поделаешь, в жизни всякое бывает! – И тихо добавила: – Я вот, например, однажды тебя похоронила. Ничего, пережила, знаешь. И ты бы пережил. Не сомневайся!

Он поднял на меня глаза:

– Нет, я бы не пережил. Точно.

– Не смеши! – Я закрыла за собой дверь.

После пляжа я вернулась в номер и легла спать. Лени в номере не было, что, кстати, очень меня обрадовало.

Когда я открыла глаза, на улице было совершенно темно. Глянула на часы – боже, боже! Десять вечера! Ничего себе – норматив на пожарного сдала!

Приняв душ, я оделась и спустилась в лобби. Очень хотелось есть. Я подошла к стойке, где что-то записывал добродушный хозяин. Он поднял на меня глаза и улыбнулся во весь свой щербатый рот. Я, смущаясь, спросила его, нельзя ли приготовить ужин. Он улыбнулся еще шире и сказал на чудовищном английском, что в гостиной ужин для господ уже накрыт. Я удивилась и пошла вслед за ним.

Гостиной здесь называли маленький, круглый и очень уютный зальчик, который служил и столовой в непогоду, и конференц-залом с одним ноутбуком в наличии. В хорошую погоду столовались на улице, во дворе под полосатой «маркизой».

Хозяин торжественно распахнул передо мной дверь и учтиво поклонился.

В зале был выключен верхний свет и горели три канделябра с живыми и уже слегка оплывшими свечами. У раскрытого окна с богатой и затейливой шелковой занавесью был накрыт под белой скатертью круглый стол, на котором стояли ваза с желтыми розами и бутылка вина в серебряном ведерке. А за столом сидел мой муж, с печальным и обреченным взглядом.

Мне почему-то стало смешно, но я сдержалась, понимая торжественность момента.

Хозяин, взяв меня под руку, подвел к столу. Муж встал и учтиво поклонился. Вернее, поклонились они оба, на пару. Довольно дружненько. Теперь я не сдержалась и прыснула. Усаживаясь, осведомилась:

– Давно сидим?

Леня кивнул. Хозяин пятился к выходу. Смешно. Очень смешно. Постановочное такое действие. Ладно, не будем вредничать и усугублять ситуацию. И так виновата! Делаем если не торжественное, то серьезное лицо. Муж налил мне вина. Вошел, точнее, колобком вкатился хозяин, везя перед собой тележку с едой. Он поставил передо мной тарелку с огромным куском говядины, обильно декорированной разноцветными овощами, и бросил взгляд на мужа. Тот кивнул. Хозяин довольно прикрыл глаза.

Я по-прежнему с трудом сдерживала смех. Очень хотелось есть, очень. И мясо было бесподобным, и вино чудесным. Я, не большой в принципе гурман, покрякивала от удовольствия.

Муж беспокоился и спрашивал, как мне все, и то подкладывал салату, то подливал вина.

– Напьюсь ведь! – пошутила я. – Не боишься?

– Боюсь, – серьезно ответил он. И добавил: – Я теперь с тобой всего боюсь! Особенно – твоих исчезновений.

Я пьяно махнула рукой:

– Какой ты, право слово, трепетный! И напугать тебя так легко, оказывается! То же мне – то ли девочка, а то ли виденье!

Он отрицать не стал.

Вот и правильно! Ума хватило!

А вино было бесподобное! Просто сказочное! С ужасом я отметила, что он открывает третью бутылку. Подпоить хочет! Правильно, иначе на диалог я не способна. А так – способна? Пьяному, знаете ли, море по колено.

Покачиваясь, я встала со стула и подняла бокал.

– За любовь! – сказала я и неожиданно для себя громко икнула. Бокал качнулся в нетрезвых руках и… Беда, беда, беда! Вот не будешь выпендриваться!

На любимом, таком дорогом сердцу сарафане медленно расплывалось и таяло красное пятно. Господи! Все – грудь, пояс, юбка! Я с ужасом смотрела на это пятно и вдруг разревелась – громко, в голос, со всхлипываниями и причитаниями.

«Получай за свое юродство, получай! – с ненавистью к себе думала я. – Будешь глумиться над святым чувством. И кто поймет, что цинизм – лучшая защита, лучшее прикрытие!»

Продолжая реветь, я плюхнулась на стул. Он вскочил и стал неловко сыпать соль из солонки, пытаясь спасти платье. Я отталкивала его, потому что понимала: платье испорчено безнадежно. Ничего исправить нельзя.

– Завтра – в химчистку, – приговаривал он, пытаясь меня обнять.

– Фигушки! – У меня опять полились слезы, и стало еще больше обидно. – Пятна от красного вина никто не выведет! Тем более на батисте! И отстань ты со своей солью! Отстань, бога ради! Ты и так мне насолил – дальше некуда!

Он продолжал меня уговаривать и утешать, а я, пьяная и несчастная, продолжала брыкаться и возмущаться.

Наконец пришли в номер. Он стянул с меня «соленый» сарафан и бросился в ванную – замывать.

– Мылом натри! – крикнула я ему вслед и повалилась на кровать.

Никогда раньше я не чувствовала себя такой несчастной! Даже в самые тяжелые времена!

Глупая, пьяная баба! Я свернулась клубочком, залезла под одеяло и – уснула!

Проснулась я от страшного шума и грохота. Испугавшись, резко села на кровати. За окном разыгралась стихия – гроза, молнии, ветер с утробными завываниями, вспышки зарниц.

Муж пытался закрыть окно. На балконе с грохотом разбилась ваза и перевернулся легкий ротанговый столик. Внизу, на первом этаже, были слышны крики и грохот. Хлопали двери и окна, слышался звон разбитого стекла. Кто-то громко заплакал, и стало еще шумней.

Я подошла к окну. Море, черничное и шальное, решило показать свой нрав. А не всегда я бываю бирюзовое и милое! Забыли, что я стихия? Забыли, что я могу со всеми вами сделать? Вот вас, тех, что на берегу, только попугаю, чтобы уважительнее ко мне, уважительнее! А вот тех, кто сейчас в моих руках, не пощажу, накажу по полной! Надо же вас иногда ставить на место! И хватит сюсюканий! Я – стихия! Хотя в этих благодатных краях и райских кущах я вспоминаю об этом нечасто, что говорить…

Волны с грохотом обрушивались на нежный песок, ветер беспощадно рвал хлипкие зонты и мотал по берегу еще не потонувшие в воде шезлонги.

Было страшно. Реально – страшно. Я отошла от окна и тревожно спросила:

– Нас не смоет?

Он засмеялся:

– Ну это же не ураган и не смерч! Просто сильный шторм, кстати, его обещали в прогнозе, ну и ветер, конечно. К утру все должно успокоиться. Так, по крайней мере, писали вчера.