Будда на чердаке - Джулия Оцука

— Ну?

— Тот, что ты носила в прошлом году, нравился мне больше, — после некоторой паузы ответил мальчик.

— В прошлом году я вообще не носила шарф. — Девочка отвернулась и глянула в сторону туалета, пытаясь сообразить, вышел ли уже оттуда Тед Исимото.

Дверь туалета открылась, появилась молодая женщина с ребенком на руках. Он кричал, личико покраснело от натуги. Блузка на женщине спереди была мокрой. Тед Исимото исчез.

Девочка открыла чемодан, достала потрепанную колоду карт и стала ее тасовать.

— Вытащи карту, — попросила она брата. — Любую.

Мальчик не ответил. Он что-то искал в своем чемодане.

— Хорошо, тогда я сама вытащу. — Она вытащила карту из середины колоды и показала брату. — Отгадай, что она означает.

— У меня нет настроения играть в карты, — буркнул мальчик.

— Это еще почему?

— Потому что. Я забыл зонт. Мне казалось, я взял его. Но в чемодане его нет.

— В дороге без потерь не обходится, — заметила мать, протягивая ему апельсин.

— Так что будь растеряхой и впредь, — добавила девочка.

— Я этого не говорила, — возразила мать.

— Но имела в виду, — отрезала дочь.

— Как только приедем, я куплю тебе другой зонт, — пообещала мать.

— Боюсь, мы никогда не приедем, — вздохнула девочка.

— Приедем. Завтра.

Мальчик постучал апельсином себе по лбу.

— Прекрати, — сказала мать.

Он перестал, надкусил толстую кожуру, и сок потек у него по подбородку.

— Аккуратнее. — Мать забрала апельсин и стала чистить. Движения у нее были медленные. В конце концов, спешить некуда. — Вот как надо обращаться с апельсином, — сказала она. На ее тонких белых руках недавно стали появляться пигментные пятна. Она поздно вышла замуж, поздно родила детей, но рано начала стареть. — Ты понял? — спросила она сына.

— Понял. — Он открыл рот, и мать дала ему дольку апельсина.

А девочка тем временем выбрасывала в открытое окно карту за картой. Наконец у нее осталась последняя — шестерка треф. О значении этой карты ей ничего не было известно. Она перевернула ее и посмотрела на фотографию Гласье Фоллс на рубашке. Позапрошлым летом отец нанял водителя-индуса, который отвез всю семью в Йосемити,[14]где они провели неделю в отеле «Авани». Там, в сувенирной лавке, она и купила эти карты, а брат — настоящий томагавк. Каждый вечер они ужинали в удивительном ресторане, где висела люстра невероятных размеров. Официанты в смокингах называли ее «мисс» и приносили на серебряном подносе все, что она заказывала. Каждый вечер она заказывала одно и то же. Омара. Омары в этом отеле были очень вкусные.

Девочка написала на шестерке треф свое имя и выбросила карту вслед за остальными.

Ближе к вечеру поезд проезжал окрестности Элко. У обочины стоял старый красный грузовик, с подножки которого соскочил какой-то мужчина. В кабине сидела женщина и глядела куда-то вдаль. Девочка знала, куда она смотрит. В пустоту. Потому что больше здесь смотреть не на что. Мужчина несколько раз ударил по капоту, из-под которого валил дым.

— Правильно, дай ему как следует, — сказала девочка.

В небе кружил одинокий ворон. Потом эта картина скрылась из виду.

Мальчик потянул сестру за рукав.

— Что тебе?

— Слон его затоптал, — сообщил мальчик. — Того человека, который фотографировал. — Он лизнул кончик пальца и вывел на пыльном окне букву «X».

Девочка открыла чемодан и дала брату лист бумаги и карандаш:

— Рисуй лучше здесь.

Мальчик нарисовал большой квадрат, а в квадрате — человечка в костюме, с огромными распорками для обуви вместо ног.

— Это папа, — пояснил он и пририсовал человечку усы.

Но что-то в этих усах было неправильно.

— Они слишком широкие, — заметила девочка.

— Да, верно.

Мальчик стер усы, а вместе с ними — половину рта человечка. Потом нарисовал новые усы, не такие широкие. Но теперь человечек остался вовсе без рта. Мальчик протянул карандаш сестре:

— Рисуй лучше ты.

Девочка взяла карандаш и нарисовала над головой человечка небо, усеянное звездами.

— Нарисуй ему шляпу, — попросил мальчик.

Она нарисовала широкополую черную шляпу с маленьким перышком, заткнутым за ленту. Девочка рисовала очень хорошо. В прошлом году она получила первую премию на конкурсе в начальной школе Линкольна. Тогда она нарисовала сосновую шишку. Просто представила ее перед глазами — и рисунок появился сам собой. Казалось, карандаш движется по бумаге без ее участия.

Вскоре мальчик задремал, а девочка достала из чемодана открытки, присланные отцом. На одной из них был изображен человек с удочкой на берегу реки. По нижнему краю шла надпись: «Привет из Монтаны, штата сокровищ!» На другой открытке была изображена самая высокая дымовая труба в мире. Она находилась в Анаконде, штат Монтана. Девочка перебирала открытки с индейскими пуэбло и остатками древних наскальных рисунков, пока не нашла то, что искала, — фотографию самого большого и красивого гимнастического зала в штате Нью-Мехико, стадиона средней школы в Санта-Фе. Снаружи он выглядел как огромный жилой дом, разве что с крестообразными перекладинами на окнах. На обратной стороне открытки отец написал: «Наконец-то у нас настало лето. Я чувствую себя хорошо и надеюсь, вы все тоже здоровы. Скоро твой день рождения, я помню об этом. Пожалуйста, напиши, какой подарок ты хотела бы получить. В Сан-Франциско есть большой универмаг „Париж“, где я могу заказать все, что угодно, и послать тебе по почте. Слушайся маму. С любовью, папа».

Он приписал несколько строчек в самом низу, в постскриптуме, но они были вымараны цензурой. Девочка так никогда и не узнала, о чем там говорилось. Она не ответила отцу на письмо: дни были слишком похожи друг на друга, и ей никак не удавалось придумать, о чем писать. Тем не менее ко дню рождения отец прислал ей по почте подарок — голубой шелковый шарф и флакончик духов «Серенада». Духи закончились давным-давно. Теперь она даже не могла вспомнить, какой у них был аромат.

За окнами вагона сгущались сумерки. Горные вершины испускали багровое сияние, а небо над ними отливало пурпуром. Солдат — другой, не тот, что приходил прежде, — прошел по вагону, повторяя: «Пожалуйста, опустите шторы». От заката до рассвета шторы полагалось держать опущенными. Девочка отложила открытки и опустила штору. Мать вытащила из-под сиденья старый деревянный чемодан и села на него, уступив сиденье сыну и дочери.

— Ложитесь, — сказала она. — И постарайтесь уснуть.

Поздно вечером девочку разбудил звон разбитого стекла. Кто-то бросил в окно камень. Газовые лампы, давным-давно сломанные, не горели, и в темноте ничего нельзя было рассмотреть. Девочка взмокла от пота, в горле пересохло, и хотелось холодного молока. Спросонья она не могла понять, где находится. Сначала ей показалось, что дома, в Беркли, в своей спальне, оклеенной желтыми обоями. Но там по ночам темнела на стене тень вяза, который рос под окном, а здесь ее не было. И самой стены, оклеенной желтыми обоями, тоже не было. Тогда девочка решила, что она в Танфоране, в бывшей конюшне, превращенной в барак. Но там в воздухе, пропахшем лошадьми, кружились тучи комаров и мух, а со всех сторон доносились голоса соседей, которые ругались и спорили даже по ночам. Перегородки между стойлами не доходили до потолка, и заснуть было невозможно. А сейчас она спала. До той самой минуты, когда ее разбудил звон стекла. Спала и видела во сне отца. Значит, она не в Танфоране.