Вверху над миром - Пол Боулз

Было двадцать пять минут девятого. Лежа в кровати, Дэй слышала шорох птичек в кустах патио. Благодаря затишью она могла расслышать даже далекие звуки на кухне: стук поставленного ведра, женскую трескотню, шум захлопывающейся двери. Тейлор лежал на боку и спал. «Завтра в это же время я буду уже в поезде», — подумала она, не зная, как пережить предстоявший огромный день ожидания.

Моясь в плохо освещенной ванной, она говорила себе, что каждый час равен примерно четырем процентам оставшегося времени, и это означает, что через каждые пятнадцать минут тикает один его процент. После этих вычислений время показалось вначале конечным и терпимым, однако, взглянув несколько раз на часы через тщательно отмеренные промежутки, она поняла, что пятнадцать минут — все же очень долгий период.

Утром она дала горничной постирать пару небольших вещей, пояснив, что они будут нужны ей к вечеру. Между приступами укладывания чемоданов она загорала вместе с Тейлором в патио. Как раз перед обедом девушка принесла обратно всю одежду — постиранную, высушенную и проглаженную.

— Ну конечно, в этом климате все сохнет за две минуты, — сказал Тейлор.

В час дня они собрались в sala за коктейлями. От разногласий между Гроувом и Лючитой не осталось и следа.

— Еще по одному, перед тем как перейдем в ледник, — предложил Гроув, налив еще каждому, кроме Лючиты, которая до сих пор потягивала первый.

— Умница, — заметил доктор Слейд. — Вы ведь никогда много не пьете?

— Меня от этого мутит, — ответила она.

Сидя прямо напротив Лючиты, Дэй смогла рассмотреть ее вблизи. Увиденное весьма неприятно ее поразило: впервые в жизни ей показалось, будто она смотрит на зомби. Глаза девушки были почти закрыты, а лицо расплылось в широчайшей, бессмысленной улыбке. Когда к Лючите обращались, ей, очевидно, трудно было подыскать слова для ответа. «По крайней мере, — подумала Дэй, — это блаженное состояние предвещает спокойный обед».

— Выходит, это наш последний совместный обед, — сказал доктор Слейд, зачерпывая ложкой гаспачо. — Мне было так приятно, что даже не хочется ломать устоявшийся уклад. Эту часть поездки я, конечно, не забуду никогда.

Дэй прыснула со смеху и покраснела. Доктор Слейд, похоже, не услышал. Лючита уставилась на нее внезапно расширившимися глазами, а затем откинула голову назад и презрительно воззрилась со своих недосягаемых высот на ужимки этой алкоголички.

— Знаете, Дэй, а вы ведь упустили прекрасный шанс, — Гроув ткнул в нее сигаретой. — Я мог бы свозить вас в Сан-Фелипе. На здешнюю фиесту.

Дэй принесла коктейль с собой и теперь потягивала его.

— Не говорите мне об этом, — взмолилась она. — Не хочу знать, чего я лишаюсь.

Пока другие беседовали, она подсчитала, что прошло уже около двадцати двух процентов времени.

— Так что вы на это скажете, Дэй: отложить поездку и поучаствовать в фиесте?

— Вы шутите?

— Нет.

— Мы, разумеется, не будем ничего откладывать. Мы уезжаем завтра утром, — она засмеялась, чтобы не показаться невежливой, и посмотрела на Тейлора, опасаясь, что тот, возможно, еще поставит отъезд под вопрос. Она бы не удивилась, если бы в эту минуту Гроув вдруг во всеуслышание заявил, что уехать они не смогут. Но затем поняла, что опасность миновала и он больше не заикнется об этом.

Когда встали из-за стола, доктор Слейд опустил ладонь на руку Гроува:

— Если вы не возражаете, я воздержусь от кофе и отправлюсь прямиком в постель.

— Да, — сказала Дэй, — мне тоже спать хочется.

Избегая палящих солнечных лучей, они медленно пошли по галерее к своей комнате. Гроув окликнул их:

— Чай в пять прямо в комнату?

— Чудесно! — сказала Дэй, а затем проворчала: — Завтраки и чай — лучшее, что подают в этом доме. Мне казалось, обед не кончится никогда.

— Он готовит чертовски крепкие коктейли, — заявил доктор Слейд.

Шторы были задернуты от резкого света с патио.

— Ничего, если я еще поукладываюсь? — спросила она. Ради бога, — ответил он, закутываясь в свой пляжный халат, а затем с резвым «фюйть!» рухнул на кровать.

Некоторое время она бесцельно бродила по темной комнате, перенося предметы с места на место. Наконец, ей стало ясно, что все упаковано, кроме вещей, которые надо оставить напоследок. Здравый смысл велел ей оставаться в комнате, где она не рисковала столкнуться с Гроувом и вступить с ним в разговор, но она не могла смириться с перспективой молча пролежать в темноте два-три часа и слишком нервничала, чтобы читать. Ничего не оставалось, как только выйти наружу.