Кирпичи 2.0 - Данияр Сугралинов

Я пожал плечами и зашел, думая, что лучше бы я тихо прошел мимо, не привлекая внимания. Как бы то ни было, я стал чужим для этих ребят.

И если они не хотят общаться со мной… Им все-таки придется, пока мы еще работаем в одной компании. Возможно, мне изначально стоило к этому и стремиться – хорошо выполнять свою работу и не выходить за рамки рабочих отношений – с каждым из них. И с каждой. Не стараться быть каждому товарищем, другом, не пытаться быть хорошим и приятным парнем для всех, а быть хорошим и отличным парнем для себя.

* * *

После обеда я внимательно изучил бумаги текущего проекта и понял: чего-то не хватает.

– Константин, можно вас на минутку? – обратился я к Панченко.

Костя резко отодвинулся от стола, встал и подошел ко мне. Его челюсти пытались пережевать жвачку, руки в карманах, развязная поза, в общем – воплощенное презрение.

– Че?

– Вы подготовили маркетинговое исследование?

– А ты че, придраться решил? Ну, подготовил. Лиде уже сдал.

– Так. Скажите мне, кто ведет этот проект?

– Ну, допустим, ты.

– Не допустим, а так и есть. Сейчас же принесите мне отчет.

Лида, внимательно нас слушавшая, встряла в разговор:

– Резвей, чего ты к словам цепляешься? Он сдал мне отчет, но я его не могу найти.

Я проигнорировал Лиду и снова обратился к Панченко:

– Так в чем проблема, Константин? У вас же осталась электронная копия? Распечатайте еще раз и принесите мне.

– Ладно, – ответил Костя и вернулся за свой компьютер.

Прошло пятнадцать минут, а Костя, казалось, совсем забыл о моей просьбе. Конечно, я мог добиться своего гораздо проще, например, пригрозив тем, что пожалуюсь шефу. Но это была бы локальная победа. Да, возможно, я даже добился бы увольнения Панченко. Но авторитета этим себе не прибавил бы.

– Константин! Будьте добры, поторопитесь!

– Ща, че ты распереживался, – сказал Костя. – Все будет!

– Соблюдайте субординацию, молодой человек, – сказал я.

– Раскомандовался, петух… – проговорил Костя. – Хренординация!

Я услышал чье-то хихиканье. Ну ты, Костя, сам напросился.

– Иди сюда, Панченко, – вертя в руках ручку и разглядывая ее, тихо попросил я.

Немного подумав над моим предложением, Костя подошел.

– Костя, даю тебе минуту на то, чтобы ты выплюнул жвачку, вытащил руки из карманов, распечатал отчет и сдал его мне. Уложишься?

Именно этого Костя и ждал. Он давно хотел довести меня и выяснить отношения. И поэтому он как-то особенно радостно завопил:

– Да пошел ты, урод!

Думал ли Костя, что я тоже этого ждал? Вряд ли. Наверное, поэтому он удивился, когда я спокойно встал, обошел стол, ухмыльнулся ему в лицо и за галстук потащил его на выход. Он отбрыкивался, а за нами, возбужденно галдя, шли остальные. Я вывел его на лестницу, пнул под зад и спустился вслед за ним.

Мы прошли мимо удивленного вахтера Жорика, который увязался за нами, и оказались на улице. Холод ударил по щекам, но прилившая кровь грела сердце. Впервые в жизни мне захотелось подраться. Нас окружили набежавшие сотрудники. Я снял пиджак и кинул на куст. Костя отдал свой пиджак Бородаенко.

Мы стали кружиться друг около друга.

– Ну, давай, урод, давай, – подзадоривал себя Костя, смешно пританцовывая.

– Ты мне сейчас за все ответишь, крысеныш, – не отставал я, стараясь сохранять спокойствие.

Я попробовал ударить, но потерял равновесие и плюхнулся на землю. Костя не стал благородно ждать, пока я встану, и налетел на меня. На меня посыпались злые, мелкие удары, я же, прикрывая руками лицо, ногами пытался отпихнуть Костю.

Вмешалась Лида.

– Да разнимите вы их! – закричала она.

Коллеги, очнувшись, разом кинулись нас разнимать. Жорик с Бородаенко скрутили Костю и повели из распавшегося круга. Костя вырывался и выплевывал проклятия в мой адрес: «Отпустите меня! Я его порву!»

Я стряхнул насевшего Гараяна, подобрал пиджак и побрел подальше от офиса зализывать раны, чувствуя на себе любопытствующие взгляды. Глупо я себя повел, спору нет! Не прошло и полдня, как я решил ограничиться формальным общением, и вот сам же нарушил свое же обещание.

Дошел до ближайшего кафе как был, в пиджаке, заказал зеленого чаю и стал думать, что делать дальше. Жутко хотелось курить.

Чувствовал я себя очень плохо. Дело было не только в моих переживаниях, скорее, в нарастающей вокруг меня атмосфере враждебности. Ощущения были такими осязаемыми, что каждый взгляд в мою сторону я воспринимал как острый укол. Я все больше верил, что ненависть имеет лучевую природу.

Мне срочно нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто не ненавидит и не презирает меня.

Я позвонил домой родителям, но никто не ответил. Позвонил – не знаю зачем – девушке Ксении, с которой познакомился на остановке, но оказалось, что я неверно записал номер. Или она мне его неправильно продиктовала.

Так что, когда я набрал Лехин номер, это был скорее жест отчаяния, чем продуманный шаг.

– Резвей?

– Леха, привет. Извини.

– В задницу засунь извинения. Кеды есть?

– Есть, а что?

– К восьми вечера будь в спортивном комплексе на Балтийской. Будем играть в футбол, – сказал Леха и отключился.

Я воспрянул.

* * *

– Футболист из тебя знатный, – заметил Леха. – Раньше только в компьютерный играл?

– Да нет, в детстве много играл, – ответил я. – Форму потерял.

– Это ты верно заметил. Пузо ты себе отрастил что надо.

Мы сидели в кофейне, неторопливо потягивая зеленый чай. До этого мы залпом выпили по бутылке минералки.

В футбол я и правда не играл давно, с института. Попал я в одну команду с Лехой: он стоял на воротах, а меня поставили в защиту, где я бездарно и отыграл весь матч – «привез» нам несколько голов, постоянно задыхаясь и не успевая ни за кем. К счастью, мне удалось забить гол, что несколько сгладило впечатление.

О ночном телефонном разговоре, о своих проблемах я, зная Леху, и не пытался заговорить: сначала мы были не одни, с его товарищами, а потом он долго с кем-то говорил по телефону.

– А гол ты классный забил, их вратарь даже не шелохнулся, – сказал Леха, отложив телефон в сторону. – Ты меня в последнее время вообще часто удивляешь.

– В смысле?

– В прямом. Движешься семимильными шагами, как будто боишься куда-то опоздать. Молодец, в общем. Еще есть чем похвалиться?

Я не понял, сарказм это был или он и в самом деле рад. Но решил подыграть: