Модель - Николай Удальцов

С этим вряд ли кто-нибудь поспорит.

— С этим поспорит каждый, у кого есть хотя бы одна извилина и кто хоть немного знает историю.

— Почему?

— Потому что именно благодаря Сталину мы войну едва не проиграли, будучи в несколько раз сильнее немцев.

— Мы едва не проиграли потому, что не успели перевооружить армию.

— В нашей армии было в два раза больше, чем у немцев, пушек, в шесть раз больше танков, а боевых самолетов и подводных лодок в Красной армии было больше, чем во всех армиях земного шара вместе взятых.

— Но ведь это же была устаревшая техника.

— В большинстве своем это была техника, которую не только не имели фашисты, но даже еще и не разрабатывали в мире.

Просто управлять ей было иногда некому.

— Почему?

— Потому что Сталин уничтожил офицерский состав Красной армии перед войной, — Я понимал, что то, что я говорю девушке-студентке — это упрощение.

Но это упрощение правды, а не обмана.

— Дядя Петя, из того, что ты наговорил, не реферат на сорок страниц, а целая книга получается.

— На сорок страниц, — улыбнулся я, — я тебе расскажу другое.

Я расскажу тебе о первых и последних днях войны.

И я стал ей рассказывать о войне главное — историю начала и конца.

То есть историю всего того, что существует на свете…

— …Вот сейчас, Бау, написано много книг о начальном этапе войны. О первых ее часах.

И задается главный вопрос: почему Советский Союз потерял так много?

— Ну, вероломное нападение… — сказала она, повторяя не свои слова.

— Разумеется, было и это.

Но — разве только это?

— А что еще?

— Директива номер один.

«Не поддаваться на провокацию и огня не открывать…»

— Нам что-то о ней говорили.

— А вам говорили о том, что подписана эта директива была двадцать первого июня?

— Прямо перед войной??!

— За несколько часов до начала войны.

Понимаешь, вечером людям пришел приказ от Бога, а Сталин был даже больше, чем Богом для советских людей — не открывать огня несмотря ни на что.

А на рассвете фашисты пошли в наступление.

— Н-да, — вздохнула моя невольная ученица и что-то записала на листике бумаги, лежавшем у меня на столе.

— Это может стать первой частью твоего реферата.

Напиши об этом.

— А что, будет еще и вторая?

— Будет, девочка.

— И — что?

— То, что произошло в последние часы войны и — в первые часы мира.

— А разве историки еще не все выяснили?

— До сих пор историки спорят о том, почему Сталин утаил смерть Гитлера.

А ведь Сталину было достоверно известно то, что Гитлер мертв.

Больше того — это было даже почетно — Гитлер перестал существовать под натиском Красной армии.

— И — почему же Сталин не рассказал ничего и никому?

— Я думаю, потому что Сталин предполагал и то, что война еще не закончена.

— Вы имеете в виду войну с Японией?

— Я имею в виду войну с союзниками.

— Как — союзниками?!

— Понимаешь, Сталин хотел захватить Европу, но в Тегеране и Ялте союзники согласились «отдать» ему только ту территорию, которая и так находилась в руках Красной армии.

Даже православную Грецию ему не передали.

И Сталин вполне мог предполагать и рассчитывать на то, что война за Европу может продолжиться.

А вот здесь немецкая армия под командой двойника Гитлера, которого подготовил бы для немцев сам Сталин, должна была ему пригодиться.

Потому-то и нельзя было сообщать никому, и прежде всего немцам, о том, что Гитлер мертв.

— А потом? — спросила она.

— А потом была атомная бомба над Хиросимой, и вопрос о войне с союзниками отпал сам собой.

— Атомная бомба — это было очень страшно для Сталина?

— Это страшно непредставимо.

— Почему?

— Потому что можно представить сто батальонов — простоять на мавзолее целый день, и они пройдут мимо по площади.

А представить себе сто мегатонн — нельзя.

— Интересная история к нам возвращается, дядя Петя, — проговорила Бау, поднимаясь со стула и прогуливаясь передо мной.

— Понимаешь, девочка, для того, чтобы вернуть стране историю, она должна быть написана не только правдиво, но интересно.

Хорошему историку должен помочь хороший литератор. — То, что я говорил об истории, я мог бы сказать еще об очень многом.

Просто каждый раз, говоря с ней о чем-то серьезно, я старался довести до нее мысль о том, что окружающий мир намного больше и интересней, чем наше знание и представление о нем…

— … Ну и умный ты, дядя Петя, — сказала Бау. останавливаясь напротив меня.

Я посмотрел на ее обнаженное тело и подумал, что ее отношение ко мне было само по себе — ходячей рекламой моих достоинств.

И не неожиданно понял — какой же я дурак.

Передо мной на высоких каблуках, распустив волосы, голой разгуливает моя любовница, а я рассуждаю о том, почему Сталин утаил смерть Гитлера…

…А потом она вышла замуж вновь.

Одеваясь в очередной раз, она просто сказала мне:

— Дядя Петя, я хочу тебе сказать, что я замуж выхожу.

Ты не огорчайся.

Мы ведь с тобой никогда не поссоримся? — И я вздохнул в ответ ожиданному мной рано или поздно:

— Наши с тобой разговоры это не ссоры.

— А что? — подспросила она, и я вздохнул вновь:

— Торжество демократии.

— Дядя Петя у нас просто кладезь премудрости, — проговорила Бау, при этом почему-то вздохнув тоже.

И я ничего не ответил ей на это, потому что говорить глупости я умею не хуже других, просто стараюсь делать это как-то интересней…

…Она вышла замуж за своего одноклассника; и я бы искренне благословил ее, если бы не одна деталь — ее новый муж пил, и пил регулярно.

И это меня, старого, пусть и бывшего, пьяницу, не могло не насторожить.

Эта девочка, становясь женщиной все глубже и глубже, не умела редактировать свою судьбу, и судьбе оставалось одно — подавить вздох:

— Умеют же люди не уметь жить.