Кто твой враг - Мордекай Рихлер

Салли забрела в «Герцога Йоркского», заказала виски с содовой. Они с Эрнстом, как правило, обегали этот паб из-за здешних завсегдатаев, но сегодня их веселость подействовала на Салли взбадривающе. Ее заинтересовала одна компания, она даже присоседилась к ней. Верховодил в ней долговязый субъект с меловой бледности типично английским лицом и шелковым платочком вместо галстука. Хотя бы одну поэму в «Тайм энд тайд»[94], решила Салли, он уж наверняка опубликовал. Он разговаривал с девицей, собравшей волосы в конский хвост. Девицу звали Венди, и вчера она так выступила по Ай-ти-ви[95]— закачаешься. Входили в эту компанию еще трое. Приземистого зануду с кирпичным лицом в Канаде сочли бы страховым агентом, но он был англичанином, а раз так, вполне мог оказаться организатором партизанских отрядов в албанских предгорьях и кавалером «Военного креста»[96]. Третий из мужчин откровенно, что твой сад, холил свой оксфордский выговор. Другая девица в этой компании, сухопарая блондинка в тореадорских штанишках, не раз предупреждала Дилана[97], что пьянство его до добра не доведет. Все пятеро делали вид, что и паб, и его завсегдатаи им осточертели. А торчат они здесь лишь для того, чтобы потешаться, наблюдая за остальными.

Салли выбралась из паба, пошла дальше к Хампстед-Хит. Она отупела. Что-то в ней умирало. По всей вероятности, надежда или детская вера, что невозможное возможно. Она битый час смотрела, как некий господин, невзирая на ветер и рыскавшие вокруг суденышки помельче, гонял по хэмпстедскому пруду точную копию «Куин Мэри»[98], его тем временем ждал, привалясь к «роллс-ройсу», шофер. Господин вел свое судно со складного стула на берегу пруда при помощи дистанционного управления. Когда «Куин Мэри» только что не врезалась в забранные в бетон берега, он под охи и ахи замерших в испуге зевак резко разворачивал ее. Вскоре совершеннолетние владельцы судов помельче сконфузились и ретировались. Так что, когда Салли собралась уходить, с «Куин Мэри» соперничали лишь лодчонки детишек.

Она спустилась к Хит, пересчитала там всех юнцов в шарфах и девчонок в очках. Вычла одно число из другого, помножила на три, результат разделила на два, после чего упала на траву и долго, горько плакала. Проснулась она, когда на небе уже загорелась первая вечерняя звезда. Она спускалась по Хаверсток-Хилл вниз, и нередко прохожие, в особенности те, что постарше, смотрели на нее с сочувствием и тревогой: глаза у нее, хоть она того и не сознавала, были красные. Взять и вот так вот убежать от него — это трусость, подумала она. И убыстрила шаг.

Но на подходе к дому ее пронзило предощущение беды. До нее донесся стрекот машинки — Норман работал. Салли опустила голову и на цыпочках прокралась мимо его двери. Ее комната была пуста. Черный чемоданчик исчез.

— Эрнст!

Салли выбежала в холл.

Из своей комнаты вышел Норман.

— Эрнст! Нет. Нет, Эрнст!

Она зашаталась, Норман подхватил ее, втащил в комнату, уложил на постель. Постепенно она пришла в себя.

— Как ты? — спросил он.

— Все в порядке, — сказала она. — Не трепыхайся.

Он отвел ее волосы со лба. Рядом с ней он с трудом сдерживался, чтобы не схватить ее в объятья, и ему вспомнился тот вечер, когда он рассказал ей о Хорнстейне. «Я же в Европе, — сказала она тогда. — И здесь хочу жить так, как не могла бы жить дома». И снова телефон вырывал ее из его объятий. «Тебе пришла телеграмма», — сказала тогда Джои. Ники, подумал он, Ники.

— Я поссорилась с Эрнстом, — сказала Салли, — только и всего… Он вспылил и убежал.

— Я обещал пойти на ужин к Лоусонам. Но если хочешь, могу остаться с тобой.

Он привез подарки, вспоминала Салли, и за тот месяц в Испании очень постарел. А с тех пор поседел еще сильнее. Смерть Ники, подумала она, вот что его состарило. И я, наверное, и я.

— Норман, я… я не…

Он нежно — утешая — поцеловал ее, ну а потом перестал владеть собой, и жалость перешла в страсть. Одной рукой лаская ее грудь, другой крепко обхватив за талию, Норман впился в ее губы долгим, жгучим поцелуем. Салли, не устояв перед его напором, пылко ответила ему, но тут же опомнилась, заволновалась, занервничала — и высвободилась.

— Норман, — прошептала она, — Норман, прошу тебя. Не надо.

Норман в смятении отстранился.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел… Прости.

— Норман, — начала она, — если… если ты любил меня, почему тогда… — Голос ее пресекся. — Не важно.

— Нет. Продолжай, раз начала, — глухо сказал он.

— Почему ты не написал мне из Испании? Мне было так одиноко в Лондоне. Так одиноко. Норман, и я понятия не имела, что ты так…

— Я писал, — сказал он, — но все письма рвал.

— Почему?

— Я гораздо старше тебя. Мне казалось, это тебя свяжет.

— Норман, я должна тебе сказать… — Норман, подумала она, только Норман может дать ей совет, и только к нему она не может обратиться за… — Не важно. Не беспокойся за меня. А тебе пора идти. Не то опоздаешь на обед.

На пороге он замешкался.

— У меня для тебя хорошие новости, — сказал он. — Не хотелось говорить раньше времени, но… послушай, я тут наведался в «Канадский дом» к одному старому приятелю. Он обещал подумать, как помочь Эрнсту уехать в Канаду.

Салли постаралась не выдать своего волнения.

— А его для этого будут проверять? — спросила она.

— Я сказал Аткинсону, что Эрнст здесь нелегально. Пока он никаких официальных шагов не предпринимал. Аткинсон — свой парень. Он был со мной в ККВВС.

— Но проверка потребуется?

— Такая же, как для всех, я полагаю. Тебя это не беспокоит, нет?

— Нет, конечно.

— Хочешь, чтобы я побыл с тобой, пока Эрнст не вернется?

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, постараюсь поспать.

XV

Эрнст начал паковать вещи, как только Салли ушла. Пусть у него всего четыре фунта с мелочью, зато одет он прилично, кашель у него, можно сказать, прошел, а английский стал гораздо лучше. Он решил, что сядет на поезд до Ливерпуля, там подцепит какого-нибудь моряка, украдет у него документы и наймется на первое же судно, которое держит курс на Монреаль. Ну а потом, глядишь, переберется через границу в Штаты.