Записки о Рейчел - Мартин Эмис

Я сварил кофе, налил апельсинового сока и, как был, в банном халате, понес все это в комнату Рейчел. Она спала в позе эмбриона: белая хлопковая ночная рубашка, колени у груди, большой палец маленькой коричневой руки, как и положено, засунут в рот. Весьма мило, надо признать. Я раздвинул занавески и чуть-чуть ее потормошил.

— Сколько времени? — спросила она.

— Почти полдевятого.

Выпив кофе, Рейчел потянулась и улыбнулась мне. Я произнес что-то, вроде «Жизнь начинается», — и пододвинулся поближе к ней.

— Это поют птицы? — спросила она.

— Нет, это пищит батарея. И раз уж мы все равно об этом заговорили — ты спала с Дефорестом?

— Мм?

Она спала.

— Только с ним или еще с другими?

— Только с ним.

Я сказал:

— Ничего.

Вскоре после завтрака взрослые в танкообразном «даймлере» свалили на другой конец Оксфорда, чтобы пообедать там с какими-то второстепенными оксфордскими шишками. Им предстояло провести полдня, восхищаясь колледжами. Когда они уехали, я спросил Рейчел, не хочет ли она съездить в город или, может, покататься на лодках. Рейчел сказала, что ей и здесь отлично.

Дом фактически не имел сада: за небольшой лужайкой позади дома начинались поля. Но зато в нескольких метрах от передней двери была роща, и мы отправились туда. Я никогда не забуду этой прогулки. Лес не отличался особой красотой: лишь изредка в нем попадались толстые дубы, да вдоль дороги, ведущей в деревню, выстроились каштаны. В основном же там росла высокая пожухшая трава, кудрявые кусты и сотни неказистых маленьких деревьев, не выше пяти метров. Но за каждым поворотом тропинки меня поджидало мое детство, каждый прутик или пучок травы казался знакомым и подавал мне знаки. Истощенный бессонной ночью, мой мозг искрился и шипел как шампанское, переполняемый воспоминаниями и предчувствиями, пока мы, спотыкаясь, молча шли по тропинке.

Мы дошли до места, где ореховое дерево лежало между двумя разлапистыми рододендронами. Место было укрыто от ветра, но не от солнца. Мы сели. Я взял Рейчел за руку и оперся спиной о ствол, понимая, что в моей голове роится слишком много мыслей, чтобы я мог сказать ей что-нибудь внятное. Я сидел, позволив лучам солнца рисовать картины на моих прикрытых веках, забавляя себя внезапно пришедшей на ум фантазией — сказать Рейчел, что я ее люблю. Обстановка располагала. Девушкам это всегда приятно, по крайней мере, если ты не требуешь немедленного ответа. Продлись, мгновение, еще хоть на мгновение.

Я открыл глаза и дал им немного поблуждать, а затем опустил, чтобы они могли, наконец, сфокусироваться на скрученных палых листьях и травинках.

— Пойдем, я тебе что-то покажу. Тут в кустах есть такая ниша, где я любил сидеть и курить, когда был помладше.

Я встал, прошел немного, затем, опустившись на одно колено, отвел ветки в сторону. Рейчел смотрела через мое плечо. Внутри, под навесом из листьев, мы увидели: пивные бутылки, консервную банку, скомканную газету, посеревшие салфетки, сморщенные, похожие на мертвых маленьких медуз, презервативы.

Рейчел застонала.

— Популярное место, — сказал я. Распрямляясь, я выпустил ее руку. Она пошла вслед за мной по направлению к дому.

Ранним вечером, сидя на диване в гостиной, мы ласкали друг друга так, как это бывает только у тинейджеров, — довольно мягко и сдержанно, по большому счету. Время от времени я вдруг становился брутальным и настойчивым или прерывал ее на полдороге демонически-огненным (вероятно, нелепым) взглядом. Все это уже начинало казаться мне несколько ненатуральным — но что мог поделать бедный мальчик?

Послышался шум машины. Старики вернулись? Мы отодвинулись друг от друга, но не слишком далеко. На звук дверного молоточка кто-то пошел открывать. Стук в дверь гостиной предварил появление Дефореста. Он улыбнулся всепонимающей улыбкой и прошествовал к дивану, все время глядя прямо перед собой в направлении каминной полки, как будто проявляя терпимость и давая нам время одеться. Помню, я едва не поперхнулся нервным смешком, заметив, что на нем брюки-гольф.

Никто не проронил ни слова.

Все еще глядя на каминную полку, Дефорест опустился на краешек кресла, маленькие ступни вместе, руки на коленях. Я взглянул на Рейчел, как бы спрашивая: «Ничего, если я спрячусь под диван, пока он не уйдет?» Затем Дефорест закрыл лицо ладонями и сидел так секунд пять. Потом он убрал руки и посмотрел на Рейчел: зло и одновременно пристыжено, как школьник, пойманный на воровстве.

— Что такое? — испуганно спросила Рейчел.

— Ты в порядке? — вступил и я. — Могу я чем — то помочь?

Храбрый ребенок может вынести что угодно, но только не сочувствие, и маленькая квадратная голова Дефореста вдруг задергалась, а все его тело мелко задрожало. Он заплакал.

Рейчел вскочила с дивана и опустилась рядом с ним на колени. Ее груди оказались на его коленях, рукой она обняла его за ноги, а другой рукой гладила по лицу и волосам.

— Дефорест, Дефорест, ш-ш, ш-ш-ш, Дефорест, ш-ш-ш, — шептала она.

Не в силах поверить увиденному, я громко произнес:

— Я пошел на кухню.

Десять минут спустя Рейчел последовала за мной. Я спросил, как дела у Дефореста, и она ответила, что он уже в порядке, но ей, наверное, лучше поехать в Лондон вместе с ним. Я сказал, что не хотел бы этого. Она сказала, что должна.

Как вертушка музыкального автомата движется вдоль ряда вертикально стоящих пластинок, прежде чем выбрать одну из них, так и я перебирал в мозгу варианты ответа. В конце концов, глядя в пустоту перед собой, я произнес:

— Я знаю, что произойдет. Через минуту ты отсюда выйдешь, и больше я никогда тебя не увижу.

Как описать, что я пережил за остаток этого дня? Мое сердце облилось кровью и заледенело.

Чарльз слушал, как замирает вдали звук машины, а затем начал подниматься по лестнице, переставляя ноги, как престарелый тяжеловес. «Семь часов вечера», сообщили ему часы. В родительской спальне он порылся в выдвижных ящиках, исследуя пузырьки с лекарствами. Назад в гостиную. Там он проглотил пригоршню снотворных таблеток, запив их тепловатой водкой. Он пожаловался зеркалу, что теперь ему стало только хуже.

Чарльз поднялся в комнату Рейчел. Комната выглядела точно так же, как и двадцать пять часов назад, когда он впервые ввел туда девушку. Он методично, но безуспешно искал записку, гласящую: «Я так тебя люблю. Р.» Затем он пнул одну из железных кроватных ножек, не так сильно, как мог бы, но достаточно сильно, чтобы вскрикнуть от боли и удивления.

Уже в своей комнате он снял ботинок. Ноготь большого пальца правой ноги остался у него в руке. Несколько секунд поразмышляв над этим, Чарльз находчиво приклеил его на место с помощью цветной липкой ленты.

Он отыскал свой «Блокнот Рейчел» (не путать с «Папкой Рейчел») и что-то в нем записал. Упал на кровать, но минуту спустя поднял голову На лице была злость, а в голове все кружилось. То сидя, то лежа, он избавился от большей части одежды. Через каждые несколько секунд он изрыгал проклятия или хватал ртом воздух, задыхаясь своим горем.