Шахта - Михаил Балбачан

Слепко умолк. Попутчики, развалившись на мягком сиденье напротив, доброжелательно поглядывали из полумрака. Их стаканы были давно пусты, только у Евгения оставалось еще чуток коньяку на донышке.

– И что, всё? – нарушил молчание Петр Иванович. – А дальше что было?

– Ничего. Я уехал в институт и больше его не видел. Слышал только, что нехорошо с ним вышло.

– Одного понять не могу, – как бы очнувшись, воскликнул Сергей Маркович, – почему нельзя было на следующий день продолжить вчерашние измерения? Положим, установили вы теодолит на то же самое место, выровняли так же, как перед этим было. И еще – ну сбились уровни, к примеру, почему не исправить их и дальше не продолжать?

– Вроде данные тогда недостоверные получались.

– Ну так повторить несколько предыдущих измерений, если результаты совпадут, то и ладно.

– Честно сказать, я теперь сам этого не понимаю. А тогда мне такие вопросы просто в голову не приходили. Я смотрел на Грехова снизу вверх и всему верил.

– Ты сказал, нехорошее что-то с ним вышло, что именно? – спросил Петр Иванович. – Кстати, допивай свой коньяк, я отнесу стаканы.

– Застрелился он на следующий год. Говорили, результаты измерений по всей сети не сошлись.

– Вот-вот, сопли интеллигентские, – хмыкнул Петр Иванович, – насмотрелся я на таких. Между прочим, Жень, мы договаривались рассказывать самое необыкновенное, что с нами в жизни случалось, а ты о чем поведал? Как тебя на заре туманной юности комары покусали?

– Не скажи, Петь, – вступился Сергей Маркович, – что-то есть в этой истории такое... – он щелкнул пальцами, – короче, я считаю, что Женечкина история, так сказать, соответствует. Эти самые геологи всегда казались мне какими-то мистиками. Очень интересно. Очень.

«Еще посмотрим, чего ты сам наплетешь, с бабочкой своей идиотской», – подумал Евгений. Голова его сильно закружилась. Он стянул кое-как ботинки, плюхнулся носом в подушку и провалился в никуда.

Проснулся от грохота открываемой двери. Кто-то из попутчиков заботливо укрыл его одеялом. В купе, благоухая «Шипром», вошел Сергей Маркович в пижаме, с зубной щеткой в руке и махровым полотенцем на плече. Петр Иванович, свежий и чисто выбритый, пил чай. Евгений заставил себя встать и умыться, но бриться поленился – вообще-то, борода у него росла медленно. В коридоре шипел кипящий титан, его тепло приятно смешивалось с прохладными струями воздуха из приоткрытого окна. За стеклом проносились клочья паровозного дыма, мелькали никому не известные серые деревеньки. Поезд дал гудок и стал притормаживать. Задастая проводница с трудом протиснулась мимо него, отперла дверь, с натугой подняла заросшую грязью решетчатую площадку. Сзади уже во всю пихались чемоданами.

– Стоянка – пять минут, – высунувшись наружу, объявила проводница.

Евгений вышел на платформу и осмотрелся. Старое кирпичное здание станции. Облезлая псина щурит на солнце слезящиеся глаза. Неподалеку блестит свежей краской пивная палатка. Она, как ни странно, работала, более того – пиво было, а народу не было, не считая бабуль, торговавших закуской. Евгений одним духом выдул пару жигулевского, купил большой кулек крупных, еще теплых, благоухающих укропом раков и в приподнятом настроении вернулся в купе. Поезд уже тронулся, когда, отдуваясь, ввалился Сергей Маркович с огромным арбузом. Ему пришлось бежать. Петр Иванович достал складной нож и с треском рассек полосатый шар. Они деловито жевали темно-розовую мякоть, сплевывали косточки на газету, бросали корки в окно. Евгений одолжил у Сергея Марковича «Огонек» и завалился на верхнюю полку, чувствуя во всем теле приятную расслабленность. В отличие от попутчиков, он никуда больше не выходил и мирно продремал до сумерек. У них оставалось еще много еды и бутылка коньяка из его пакета. Впрочем, расторопный офицер успел запастись новой поллитровкой. К вечеру настроение у приятелей сделалось, так сказать, философическим.

– Ну, кто начнет? – вопросил, потирая руки, Евгений.

– Глянь, безобразие какое! – вскричал Сергей Маркович, протягивая Петру Ивановичу слепковскую бутылку. Тот тихо выругался.

– Да вы, батенька, типичный фраер! Знал бы я вчера…

– А в чем, собственно?.. – всполошился Евгений.

– Как это, в чем дело? Покупаешь одну бутылку по цене четырех!

– Да я в этом не разбираюсь, коньяк мне друзья подарили.

– Однако и друзья у вас!

– Прекрасные, между прочим, люди! Бутылку, я думаю, Люда покупала, хотела, наверное, как лучше.

– Ну, это тебя отчасти извиняет. Однако, Петь, взгляни на сего баловня судьбы. Дома его ждет молодая жена – умница и красавица, а стоит ему за порог ступить, как стройные блондинки с огромными голубыми глазами наперебой спешат преподнести бутылочку «ОС»!

Петр Иванович кисло улыбнулся. «Это, выходит, я вчера им и про Наташу разболтал», – понял, краснея, Евгений. Выпили молча и закусили раками.

– Петь, расскажешь что-нибудь? – спросил после второй Сергей Маркович. Тот отрицательно мотнул головой, всецело поглощенный куриной ножкой.

– Ну, тогда я.

Он глубоко вздохнул, легонько почесал кончик носа указательным пальцем.

– Сидим мы как-то с женой на даче, таким же вот теплым вечерком, и чай пьем.

– Так ты женат!

– Был. Были у меня жена, отдельная квартира на Васильевском острове, дача в Комарово. Все было.

– Уже интересно, – заметил Петр Иванович.

– Я руководил тогда проектной мастерской, будучи довольно самоуверенным молодым нахалом. Жил, можно сказать, припеваючи и горюшка не ведал. Ну, сочинили мы большой железнодорожный мост через Волгу. Проект без особых проблем прошел все согласования и принят был на ура. Более того, немедленно началось его осуществление. И вот уже ваш покорный слуга стоял, задрав голову, под ажурным пролетом, а надо мной две спарки паровозов тащили длиннющий товарняк с песком. А какой мост получился! Красавец, я просто влюблен был в него, да и все, кто его тогда видел, тоже. Вышла большая статья, целый подвал в «Известиях», и обо мне там было немало лестного. Хвалили. Нам сразу же дали несколько новых, не менее ответственных заказов. Для канала Москва – Волга, к примеру. Некоторые коллеги начали очень, очень почтительно со мной здороваться. А я таким дураком был, что весь этот фимиам воспринимал как должное.

Ну вот. Сижу себе на веранде, чаёк с земляничным вареньем попиваю, жена тут же нежничает, мотыльки разные ночные над лампой порхают. Видим – фары вдалеке, машина какая-то едет. А нам еще интересно стало, к кому это она так поздно едет? В темноте только две полосы света метались по зарослям. Оказалось, к нам, к нашей калитке она подъехала. Вылезли из нее трое твоих, Петя, коллег, и – прямо в дом. «Что, – спрашиваю, – случилось, товарищи?» Предъявляют постановление на обыск. В пять минут собрали все мои бумаги и говорят мне: «Чего сидишь? Собирайся!» – «Почему? За что?» – «Там узнаешь». Жена – в обморок. Я натянул на себя, что под руку попалось, и пошел. Захлопнулась дверца, тронулась машина, и вся жизнь моя перевернулась. Ни жены, ни дачи я больше не видел, надеюсь, что и не увижу. Оказалось, они уже на моей городской квартире побывали, оттуда их теща на дачу и направила.