Фиалки на десерт - Мария Метлицкая

К тому же он был ее первым мужчиной, первой большой любовью. Она и представить себе не могла кого-то, кроме него, рядом!

Познакомились в студенческой компании, как часто бывает. Ее поразили его рост и фигура – роскошный красавец. Она всегда была неравнодушна к мужской красоте. Глупость, конечно…

В тот день ушли вместе. Она жутко робела и заглядывала ему в глаза, а он рассуждал про науку и ее перспективы. Говорил сдержанно, размеренно, рассудительно. А она думала: «Ах, какой парень! Не чета всем этим острякам и болтунам!» В первый же вечер влюбилась намертво и навсегда.

Одно омрачало и было страшно обидно и больно – ее любимого деда муж откровенно презирал: деляга!

Насмешничал: «И что твой дед видел в этой жизни? Ради чего рисковал?»

Она тут же бросалась на защиту, и начиналась унизительная перепалка. Но деда в обиду она не давала. «Зато его семья жила хорошо! Безбедно жила! И мы, между прочим! Жизнь свою начали с отдельной квартиры и новой машины! А твои… всю жизнь считали копейки!»

Муж обижался и не думал сдаваться. «Мои жили честно! – железным голосом отвечал он и добавлял: – Ну хорошо, что еще обошлось, что не сел. А если бы сел? Как бы безбедно жила его семья? Ты можешь это представить? А его сын? Что, спасли его отцовские деньги?»

Что тут ответить? Все правда, увы… И про то, что мог сесть, и про то, что деньги и связи не спасли его сына, ее дядьку Николая.

«А твоя мать? – продолжал муж. – Что, удачно сложилась ее жизнь?»

Нет, у матери жизнь не очень удалась. Два брака, два развода. Леля никогда не видела своего отца – он ушел, когда ей было три месяца. Ушел и пропал, навсегда. Потом дед сознался, что искал его, даже нашел и призывал к совести. Бесполезно – папаша был нищим. Какие алименты, вы о чем? Да и дочь его не волновала.

И образование мать не получила – институт бросила, выскочив замуж. Тянул ее, разумеется, дед. Они часто и много цапалась – в жизнь дочери он лез довольно бесцеремонно: ругал ее бестолковых мужей, корил за отсутствие хватки, за глупую наивность и непонимание жизни. Так и говорил: «Мозгами ты в мать! Только такого вот мужа, как у Дуси, у тебя не случилось. Не встретился тебе такой же дурак! И красота ее тебе не досталась, что тут поделать…»

Все было так – внешне мать получилась совсем обыкновенной, суетливой и бестолковой. Зато и чванливой, высокомерной, как бабка Дуся, мать не была – вечно кого-то жалела, вечно спасала, правда, ничего из этого не получалось: сама была жалкой и неумелой.

И мужчины ей попадались жалкие и бестолковые, такие же, как она. Не везло или закономерность?

Леля мать любила и очень жалела. И еще понимала: если б не дед…

В период жестких конфликтов и очередных ее взбрыков дед прекращал финансирование: учил дочь уму-разуму. Находила коса на камень, и бесхарактерная, слабая мать становилась тверже скалы: «Нет? Да не надо! И так проживем!»

На что, господи? На жалкую зарплату лаборантки в поликлинике? Да бросьте!

Дед сдавался первым. В дверь раздавался звонок, и на пороге появлялся водитель Димка с многочисленными авоськами, набитыми продуктами. Димка смотрел на Лелю не мигая, и она понимала – парень влюблен. А ей до него не было никакого дела: простой, деревенский парень. Шофер.

Она бросала короткое «привет», хватала сумки и быстро выставляла Димку за дверь. Еще чего? Время терять на глупую болтовню. На кухне потрошила гостинцы и тут же принималась кусочничать – отрезала здоровенный кусок копченой колбасы, наливала растворимый кофе, закусывала грильяжем и трюфелями – кайф!

Потом звонила деду:

– Спасибо, побаловал!

Дед усмехался:

– Деньги нашла? Там же, в пакете, где сыр! – И напутствовал: – Матери не показывай, храни у себя. Пусть поумерит свою гордыню, дура такая!

Начинал осторожно выведывать у внучки про семейные дела: что там да как.

Тогда еще были живы и ее непутевый дядька, и надменная бабка…

Мать продолжала вариться в своих дурацких увлечениях и пустопорожних романах… И дед был почти здоров и полон сил, господи…

И все были живы, все…

Дед однажды поинтересовался:

– А как тебе Димка? Хороший парень, да?

Она удивилась:

– Ты о чем? Какая мне разница, хороший он или плохой? Мне до твоего Димки…

Дед покачал головой:

– Ну и зря! Хороший он парень, надежный! Не то что этот твой… Ханжа и зануда.

– Дед, отстань! – засмеялась она. – Ты что, меня сватаешь за своего курносого Димку?

Дед крякнул и махнул рукой:

– А что тебя сватать? Когда у тебя нет мозгов?

Так что ж получалось? Прав был ее муж! Никого не сделали дедовские деньги счастливыми, никого…

И все же критику пресекала тут же, на корню: сюда вот не лезь – вход воспрещен!

Всю жизнь помнила дедовы слова: «Сильным достаются слабые. И наоборот. Такой вот закон природы, равновесие».

Ну, и получалось, что все справедливо – ей достался не предприимчивый, но приличный и хороший муж.

И хватит рассуждений на эту дурацкую тему – в конце концов, зарабатывает тот, кто умеет! Все.

* * *

И снова про зебру. Дед Семен умер именно в черную полосу. Именно тогда, когда ее здорово шарахнуло с бизнесом. Катька пошла в первый класс, и тяжело заболела мама. Всё в кучу, всё как всегда: пришла беда – открывай ворота. Можно и не открывать – все равно все просочится, прорвется, прошмыгнет и пролезет. Неприятности никогда не идут в обход – всегда ломятся напрямую и деликатностью не отличаются.

Деньги что? Ерунда. Важно другое: вот именно в тот, бесконечно сложный момент она и поняла окончательно: рассчитывать ей больше не на кого. И посоветоваться не с кем: деда уже не было, а все остальные…

Тогда она и стала окончательной главой семьи: внегласной, конечно. Вслух это не произносилось – ни-ни!

Но даже безвольная мать в период просветлений ей пеняла:

– Да что ты с ним, со своим Витей, как с писаной торбой? Обидеть боишься?

Чья бы корова! Хотя…

Леля боялась. Боялась за его, видите ли, гордыню. Ущемить боялась. Унизить. Показать, кто в доме хозяин.

Дура, конечно… Но раз уж так повелось…

Ладно, что вспоминать и ворошить. Виктор – близкий человек, муж и отец ее единственного ребенка. Любимый мужчина.

Кстати, когда умер дед Семен, он ее совсем не поддержал. Да и в болезни матери тоже. Простила. Снова простила. Убедила себя: муж ее деда никогда не любил, слишком разные люди. С похоронами тогда помог Димка, дедов водитель. Водителем личным он в то время быть перестал – дед в водителе почти не нуждался. Если было нужно, возила тогда его она, внучка. Когда умер дед, она растерялась. И тут возник Димка – как Хоттабыч из лампы: