Таежный бродяга - Михаил Демин

— Не надо, — проговорила она слабым голосом. — Зачем? Это все ведь для меня — не просто… Я не девочка, у меня семья. Тут через многое нужно переступить… Ах, я, наверное, кажусь тебе типичной провинциалкой!

Ирина загасила папиросу. И тотчас же прикурила вторую. Затянулась порывисто — окуталась в дым.

— Лучше останемся пока друзьями. Ну а дальше — будет видно… Ты ведь уезжать еще не собираешься?

— Да вроде — нет… Все, в общем-то, зависит от обстоятельств.

Она затихла, прислонясь ко мне. Возникла пауза. И в тишину проникло дуновение блюза; музыка была томительна, чуть надрывна…

Ирина вздохнула легонько. И потом — неожиданно — спросила шепотком:

— Кто ты, а? Откуда ты?

— Как то есть откуда, — усмехнулся я, — как — откуда? Из Москвы.

— Я не об этом…

— А о чем же?

— Я — вообще… Что-то в тебе есть такое, чего я не пойму. Какая-то тайна, что ли, какая-то скрытая печаль… Не знаю, не знаю. Словно бы ты — из другого мира.

Ну, начинается, с досадой подумал я. Как эти бабы все-таки чуют все, угадывают — удивительно! И тут же пришло искушение: «А может, хватит кривляться? Может, сказать ей правду?» Но какой-то новый, возникший из глубины голос остановил меня: «Нет, погоди. Была бы она твоя, была бы ручная — другое дело… Но пока не суетись. Самое главное сейчас — не наломать дров!»

Хмельная слабость моя прошла. Я убрал с ее плеча руку и тоже потянулся за папиросами.

— Ты в Москве чем, конкретно, занимался? — допытывалась Ирина.

— Писал — как обычно. Еще рисовал немного. Я, вообще-то, по специальности — график.

— А газету ты хорошо знаешь?

— В принципе — да…

— Так. — Она сдвинула брови, задумалась о чем-то. — Ну а почему бы тебе не поработать, к примеру, у нас в редакции, а? Ты бы согласился?

«Конечно!» — хотел я крикнуть. Но — сдержался. И проговорил с ленцой:

— Пожалуй. Если найдется такая возможность…

— Я думаю — найдется. Но сначала надо подождать, пока пройдут стихи.

— А ты уверена, что они все-таки — пройдут?

— Еще бы! Раз уж я подписала…

— Но ты же сама говорила — о сюрпризах!

— Ах, это все пустяки… Да чего гадать? Воскресенье уже — сегодня. Ночь прошла.

Ночь прошла. И актерский шумный дом спал, был тих, когда я уходил от Ирины. Только у крыльца, в лиловой предутренней мгле, бубнили чьи-то голоса… Там, судя по всему, шел диалог двух педерастов. Один был чем-то обижен — визгливо сыпал упреками, а другой оправдывался и басовито ворковал.

Я ушел окрыленный… Впереди открывались кое-какие перспективы — и оставалось только ждать появления стихов.

Я ждал их с нетерпением, с жадностью. Но и с некоторой тревогой — тоже! Я ведь знал уже себя, свою участь, и все время пребывал в сомнениях. Что-то непременно произойдет в последний момент, думал я с горькой иронией, что-то обязательно случится! Или сгорит типография, или — помрет редактор…

Утром я поспешил к киоску. Схватил свежий, пахнущий типографской краской номер газеты — развернул его с треском. И не увидел своих стихов. Не нашел их.

Нет, в редакции ничего не изменилось; типография была цела, и редактор — жив по-прежнему. Имя его, набранное жирным шрифтом, стояло на привычном месте… И только моего имени не было нигде!