Место для нас - Фатима Фархин Мирза

Утром она задумалась, сколько вещей взять с собой, гадая, как часто будет возвращаться. После многих лет обедов с родными, встреч с теми же мальчишками, собиравшимися в переднем и заднем дворах, все тех же общинных вечеринок и мероприятий в мечети, после многих лет жизни с Амаром за стеной ее спальни и с Худой, чья комната была с противоположной стороны коридора, – ее окно наконец будет выходить совсем на другие пейзажи. А она узнает, каково это – жить вдали от дома и какое место она займет в этом мире.

Когда ей позвонили из администрации колледжа, она, словно в тумане, вышла на весеннее солнышко, дрожа то ли от страха, то ли от волнения. Всю свою жизнь она предполагала, что покинет дом только как остальные девушки – когда выйдет замуж. Замужество было чем‐то вроде пропуска. Не совсем в свободу, но в другую жизнь. Даже папа сомневался в ее способности принимать решения и постоянно твердил: ты на нашем попечении, пока не окажешься на попечении мужа. Или: нет, ты не можешь делать этого, пока не выйдешь замуж, а потом пусть муж решает вместе с тобой. Это, как она знала, означало «решает за тебя». Даже если она хотела чего‐то совсем простого, вроде короткой стрижки или похода на ночной сеанс в кино.

Стояла осень. Хадия уже была выпускницей. Ее одноклассники спешили подать заявки в колледжи, а она наблюдала, как зеленые лисья краснеют и колышутся, и думала: «Почему не я? Я могу по крайней мере попытаться».

Она записалась в ближайшие колледжи и еще в один, в пяти часах езды от дома, где была специальная шестилетняя программа. Закончив этот колледж, она одновременно получала и степень бакалавра, и медицинскую. Вероятность того, что ее примут, мала, но отец всегда хотел, чтобы она стала доктором. Повторял, что она может уехать либо если выйдет замуж, либо если станет учиться в медицинской школе.

– Спасибо, – поблагодарила она позвонившую женщину, – спасибо. – Голова кружилась от наплыва эмоций. Наверное, поэтому она выпалила: – Вы изменили мою жизнь!

– Не думаю, что имею к этому какое‐то отношение, – ответила та и, кажется, рассмеялась.

Как могла та женщина знать, что она передает новость не просто о зачислении Хадии в колледж, но и о даровании новой, неизведанной реальности, той, ради которой Хадия трудилась. Той, которую она жаждала, но так и не могла себе представить сполна. Не позволяла себе искренне верить, что может жить по собственным правилам, установленным только ею одной, может купить гитару, если захочет, и выучить аккорды. Что есть жизнь, которая будет принадлежать ей. Что она может стать… кем‐то. Доктором. А еще будет находиться в пяти часах езды от этой улицы, от листочка, пролетевшего мимо, от солнца, которое садится сейчас за крыши именно этих домов.

Теперь, когда до ее отъезда в общежитие осталась неделя, она могла думать только о том, как приятно слышать стук баскетбольного мяча о бетон, как приятно спуститься вниз, выйти во двор и увидеть мальчиков, с которыми росла, потных, усталых, улыбавшихся от удивления при взгляде на нее. Она машет им и спрашивает, не хотят ли они коктейль манго-ласси.

– Я сделала немного для себя, – объясняет она вполне правдиво. Хадия знает, как любит этот напиток Аббас Али.

Аббас Али вопит «ДА!!!», благодарит Хадию, называя ее по имени, и мальчики поднимают руки, чтобы она смогла сосчитать чашки.

После звонка она вернулась домой. Мама и папа были в гостиной. Она что‐то несвязно залепетала, и отец спросил, что с ней случилось. Она попыталась сказать, что звонили из администрации колледжа. Они сочли, что она им подходит. Ее рекомендации их впечатлили. Через шесть-семь лет она может стать доктором, если все будет хорошо, иншалла, если все будет хорошо.

И пока они переваривали новости, она видела их пораженные лица и боялась. Что, если все это ложь? Отец говорил, что она может учиться где угодно, если захочет стать доктором. И теперь, когда это стало почти возможным, что, если он вдруг ей запретит? Но вместо этого он встал. Обнял ее, прижался лицом к волосам и сказал, что гордится ею. В ней все запело от радостного потрясения. Но она вдруг осознала, что плачет. Не поверила происходящему. Она так и сказала:

– Не могу этому поверить!

– Не можешь? – улыбнулся папа. – Зато я не сомневаюсь. Мать тоже обняла ее, хоть и холодно, спросила только, далеко ли находится колледж.

Худа и Амар вошли, когда лицо Хадии было прижато к грубой ткани материнского сальвар-камиза. Хадие казалось, будто она подслушивает личный разговор, когда отец сообщал новости Худе и Амару. Голос его при этом был оживленным, даже взволнованным. Худа завизжала, Амар поднял Хадию, перекинул через плечо и завертел. Она все повторяла: «Поставь меня, поставь меня». Но это было чудесно. Голова у нее приятно кружилась, а вместе с ней кружился и остальной мир.

На следующий день, когда ее позвали к ужину, она увидела, что родные столпились в дверях, одетые чуть лучше обычного. Мама даже накрасила губы – очень скромной розовой помадой. Папа надел блестящие туфли, Амар – рубашку на пуговицах. Ничего не объяснив ей, они сели в машину. Худа снова начала носить хиджаб и в тот день выбрала экстравагантный кремовый шелк, туго и искусно обернутый вокруг лица. Но Хадия больше не носила хиджаб, ее волосы были собраны в неряшливый узел. На ней был старый домашний свитер. Прежде чем закончится лето, она скажет отцу, что больше не видит себя в хиджабе, и тот, наверное, спросит ее: «Это потому, что ты не чувствуешь себя в безопасности?» И она ответит с самой жестокой честностью, на которую, как обнаружила недавно, была способна: «Потому что я не хочу».

Решение, которое сейчас легче объявить, потому что дорога ее жизни отделяется от родительской. Ее путь родители, пожалуй, теперь могут понять, отнестись к нему с уважением и, как следствие, принять.

Когда Хадия спросила, куда они едут, никто не ответил. Правда, скоро она узнала дорогу: они направлялись в ее любимый тайский ресторан. Когда они вышли из машины, она подошла к отцу, приобняла и поблагодарила.

– Это была мамина идея, – пояснил он, кивнув в сторону мамы, которая придерживала для них дверь.

Худа и отец задавали ей вопросы о программе, о том, какое жилье предоставляет колледж, когда будут каникулы. Отец хотел знать, в какой области она хочет специализироваться. Амар сказал только, что будет скучать, и спросил, нельзя ли занять ее комнату, хотя их спальни были одинакового размера. Одна мама плотно сжимала губы на протяжении всех расспросов, и Хадия не понимала, чего она хочет и рада ли за нее.

После того как посуду убрали, а остатки запаковали в коробки и сложили в пластиковый пакет, отец заказал для всех десерты – редкое удовольствие. Манго со сладким рисом и кокосовым молоком. Жареные блинчики. Мороженое, глазированное шоколадом.

Вернувшись из туалета, Хадия увидела вместо своей тарелки коробку в красивой обертке: блестящая золотая бумага и бархатный бант.

– Так ты будешь открывать? – спросил ее Амар, поскольку она лишь уставилась на коробку и нерешительно трогала петлю банта.