Счастливые сестры Тосканы - Лори Спилман

– Так и знала, что найду тебя здесь, – говорит тетя. – Ты весь вечер была расстроена.

– Просто не привыкла, чтобы меня называли малодушной.

Поппи упирается руками в балюстраду и смотрит на канал:

– Лучана поставила под угрозу то, во что ты веришь. Понимаю, ты чувствуешь себя некомфортно. Она заставила тебя усомниться. Теперь ты спрашиваешь себя: а вдруг я и впрямь все эти годы пряталась за фамильным проклятием?

Я задумчиво тру шрам под губой.

– Да, пожалуй, в этом есть доля правды. И это относится к нам обеим. Я хочу сказать: ни ты, ни я даже и не пытались снять проклятие.

Тетя поворачивается ко мне:

– Дорогая, в этом отношении мы с тобой совсем не похожи. Понимаешь, я прожила полноценную жизнь. У меня был Рико. А позже Томас. Я счастлива, что родилась женщиной. Мне бы и в голову никогда не пришло подавлять свою сексуальность. А вот ты, дитя мое, боюсь, именно это и делаешь.

Я ушам своим не верю.

– Это потому, что я ни с кем не встречаюсь? Потому, что не зациклена на замужестве?

– Меня вот ни настолько, – тетя щелкает пальцами, – не волнует, выйдешь ты замуж или нет. Это твой выбор. Мне лишь хочется, чтобы ты была естественной и доверяла своим чувствам. Но ты ведешь себя так, будто у тебя кишка тонка быть женщиной.

– Такая уж я уродилась.

– Звучит как отговорка. Почему бы не постараться стать лучше? – Я не успеваю ответить, поскольку Поппи продолжает: – Эмилия, дорогая, ты одеваешься и ведешь себя так, словно специально стараешься казаться непривлекательной. Как будто затолкала свою женственность в шерстяную кофту и застегнулась на все пуговицы. Девочка моя, ты очень симпатичная, но упорно не хочешь это признать. А вот твой славный Мэтт – бьюсь об заклад! – наверняка считает тебя красавицей.

Я скрещиваю руки на груди:

– Да, я не люблю флиртовать, я не модница и совсем не эффектная женщина. Но это я. Я такая, какая есть.

Тетя задумчиво смотрит на меня, склонив голову набок:

– Да. Ты стала такой. Но, Эмилия, дорогая, ты не обязана оставаться такой всю жизнь.

Часы на прикроватном столике показывают три двадцать семь. Где же Люси? Бар в отеле закрывается в два. Надеюсь, с кузиной все в порядке. И почему только я с ней не пошла?

Лежу, уставившись в потолок, вспоминаю Лиама и думаю о том, что случилось с младшими дочерями семейства Фонтана, у которых хватило смелости влюбиться. А голос в голове все повторяет: «Эм – трусиха!»

Вот если бы сейчас поговорить с Мэттом. Он бы меня успокоил, сказал бы, что Люси заблуждается, да и тетя Поппи тоже не права: со мной все в порядке и меняться не надо.

Или не сказал бы? Мэтт явно хочет, чтобы мы были не только друзьями. Неужели я и впрямь не подпускаю его к себе, потому что трушу? А вдруг именно я могла бы стать той младшей дочерью, которая снимет родовое проклятие и спасет Люси, Мими и прочих? Мне нравится Мэтт. Так ли уж важно то, что я в него не влюблена?

Я переворачиваюсь на бок. Казалось бы, разговор с Поппи должен был помочь мне разобраться в собственных мыслях, но в результате я лишь еще больше запуталась. Что плохого в том, что я такая, какая есть? Я не хочу уподобляться Люси, которая полагается исключительно на свою сексуальность.

Но, Эмилия, дорогая, ты не обязана оставаться такой всю жизнь.

Значит, я малодушно пряталась? Позволила проклятию стать моим клеймом, моим, так сказать, личным брендом? Легко оправдывать собственную пассивность семейной легендой.

Внизу хлопает дверь. Я надеваю очки и смотрю на часы. Четыре ноль семь. В номер беззвучно проскальзывает Люси. Слава богу! Я включаю прикроватную лампочку. Кузина аж подскакивает от неожиданности.

– Господи, Эм! Ты меня до инфаркта доведешь!

Волосы у нее спутались, одежда помята. У меня к ней тысяча вопросов… но я не хочу знать ответ даже на один из них.

– Извини. Просто я за тебя волновалась.

– Я уже большая девочка.

Люси швыряет ключи на стул и скидывает туфли.

– Да, конечно, прости.

Она усаживается на край кровати и начинает растирать ступни. Вид у нее измученный. Она одинока и совершенно разбита.

– Люси, я не хочу, чтобы ты считала меня трусихой.

Кузина смотрит на меня и ждет, что я скажу что-нибудь более конкретное. Нечто такое, что действительно ей поможет.

– И я постараюсь измениться.