Снег - Орхан Памук

— Сейчас никто не смотрит. Давай мне письма сейчас, а потом расскажи о видении.

— Письма здесь, но не у меня. Я боялся, что будет обыск при входе. И друзья могут тоже меня обыскать. Давай встретимся снова ровно через двадцать минут в уборной в конце коридора, в него можно попасть через боковую дверь сцены.

— А о видении ты мне тогда расскажешь?

— Один из них идет сюда, — сказал Неджип и отвел взгляд. — Я его знаю. Не смотри в ту сторону, сделай вид, как будто мы просто беседуем как малознакомые люди.

— Хорошо.

— Всему Карсу любопытно, почему ты сюда приехал. Они думают, что ты послан сюда нашей властью и западными силами с какой-то тайной миссией. Мои друзья послали меня сюда, чтобы я спросил тебя об этом. Слухи верны?

— Нет.

— Что мне им ответить? Для чего ты сюда приехал?

— Я не знаю, для чего.

— Знаешь, но от смущения опять не можешь сказать. — Наступила пауза. — Ты приехал сюда оттого, что ты несчастен, — сказал Неджип.

— Почему ты так решил?

— По твоим глазам: я никогда не видел человека с таким грустным взглядом… И я сейчас тоже несчастлив, но я молод. Несчастье придает мне силы. Я предпочитаю быть несчастным, пока я молод, вместо того чтобы быть счастливым. В Карсе счастливыми могут быть только глупцы или плохие люди. А вот когда я буду в твоем возрасте, я хочу быть совершенно счастливым.

— Моя несчастливость защищает меня от жизни, — сказал Ка. — За меня не волнуйся.

— Хорошо. Ты не рассердился на меня, не так ли? В твоем лице есть что-то хорошее, и я понимаю, что могу рассказать тебе обо всем, что приходит мне в голову, даже о ерунде. А если я скажу что-то такое моим друзьям, они сразу начнут смеяться.

— И даже Фазыл?

— Фазыл другой. Он мстит тем, кто меня обижает, и знает мои мысли. А сейчас скажи что-нибудь ты. На нас смотрит человек.

— Какой? — спросил Ка. Он посмотрел на людей, собравшихся за спинами сидящих: человек с головой, похожей на грушу, два прыщавых подростка, бедно одетые юноши с насупленными бровями, все они сейчас стояли, повернувшись к сцене, и некоторые из них покачивались как пьяные.

— Сегодня вечером не один я выпил, — пробормотал Ка.

— Они пьют оттого, что несчастливы, — сказал Неджип. — А вы выпили для того, чтобы опереться на счастье, скрытое внутри вас.

Но к концу своей фразы он внезапно скрылся в толпе. Ка не был уверен в том, что услышал сказанное правильно. Однако голова его успокоилась, как будто он слушал приятную музыку, несмотря на весь шум и грохот в зале. Кто-то помахал ему рукой, в рядах было несколько свободных мест, оставленных для «актеров», и рабочий сцены из труппы, с полублагородными и получванливыми манерами усадил Ка на свободное место.

То, что Ка в тот вечер видел на сцене, я спустя много лет смотрел на видеопленке, которую извлек из архивов телевизионного канала Карса «Граница». На подмостках разыгрывали маленькую сценку, высмеивавшую рекламу какого-то банка, но Ка много лет не смотрел в Турции телевизор и поэтому не мог понять, где в ней юмор, а где подражание рекламе. И все же ему удалось понять, что человек, пришедший в банк вложить деньги, был изящным щеголем, чрезмерно любившим все европейское. В некоторых отдаленных городках меньше Карса и в чайных, куда не заходили женщины и важные представители власти, театральная труппа Суная Заима, состоявшая из любителей Брехта и Бахтина, играла эту сцену с еще более неприличным смыслом, и изящество щеголя, получавшего карту для банкомата, переходило в ужимки гомосексуалиста, что заставляло зрителей задыхаться от хохота. В другой сценке Ка узнал в последний момент, что усатым мужчиной в облике женщины, наносившей на волосы шампунь и кондиционер «Келидор», был Сунай Заим. Сунай в образе женщины сделал вид, что запихивает в заднее отверстие длинную бутылку шампуня «Келидор», и одновременно неприлично ругался, как делал это тогда, когда хотел успокоить "антикапиталистическим катарсисом", то есть "очищением от капиталистов, как от грязи", толпу недовольных и бедняков в мужских чайных на окраинах городов. Потом жена Суная, Фунда Эсер, подражая рекламе всеми любимой колбасы, взяла и взвесила в руке круг колбасы, неприлично весело произнесла: "Это от лошади или от осла?" — и убежала со сцены.

Вслед за ней на сцену вышел известный в 1960-е годы вратарь Вурал и рассказал, как он пропустил во время матча национальной сборной с англичанами в Стамбуле одиннадцать голов, примешивая к рассказу любовные истории с известными актрисами, и сообщил о спортивных сговорах, в которых он участвовал. То, что он рассказывал, все слушали, посмеиваясь, получая непонятное удовольствие от чьих-то страданий и от убогости обычных турецких развлечений.