Сажайте, и вырастет - Андрей Рубанов

1

– А что было дальше? – спросил человек в белом свитере.

– А дальше – все. Конец,– ответил я. – Михаила (тут я показал пальцем на неподвижного, бледного Михаила, моего бывшего босса),– выпустили из изолятора, и он немедленно сбежал. Сначала, видимо, отсиживался на съемных квартирах... Потом – пришел в себя, сунулся на развалины нашего банка, кое-что починил и восстановил, собрал все деньги, какие только смог собрать, и ударился в бега. Покинул Москву. И вообще Россию. Обосновался на своей родине, в Белоруссии. Теперь это отдельная страна, там свои законы...

– Я не о законах,– поморщился второй собеседник. Так поморщился, что стало ясно – к законам он испытывает сугубое пренебрежение. – Этот деятель – он что, никак не помог тебе деньгами? И не только не поделился своими, но и украл у тебя твои собственные? То есть, ты шконку шлифовал, взяв на грудь всю вину за преступление, а он в это время собрал общие деньги и скрылся? И с тех пор никак не давал о себе знать? Много лет?

Я развел руками.

– Да.

– Все равно не понял,– сказал третий участник разговора, имея такой вид, как будто он давным-давно все понял. – То есть вы – ты и он – вместе сделали подпольный банк, так?

– Так.

– Без лицензии, без афиши, так?

– Именно.

– Это афера! Присутствующие издали утвердительные возгласы, очень негромкие.

– Потом вас поймали, и ты решил взять все на себя...

– Нет,– ответил я терпеливо и вежливо. – О том, что сидеть отправлюсь именно я, было договорено почти с самого начала. Еще в девяносто четвертом году. Когда мы пошли в гору. Примерно через год работы мы поняли, что бизнес можно раскрутить до небывалой силы. До миллионной высоты. Есть за что побороться, понимаете?

– Да, да, – опять согласились все, кивая. Все, кроме Михаила.

Я облизнул пересохшие губы.

– Но в таком бизнесе нельзя обойтись без нарушения законов: уголовных, административных, валютных, налоговых и всех остальных. «Черный нал», «отмывание денег» и тому подобное – это про нас. Михаил как хозяин, старший, главный, как отец-основатель не хотел сам делать «грязную» работу: искать чужие паспорта, создавать фирмы-однодневки, изготавливать поддельные бумажки – все это находилось в сфере моих прямых обязанностей...

Фраза вышла канцелярская. Второй участник разговора еле заметно поморщился, шевельнув сухими крыльями маленького острого носа, и бросил на меня быстрый пренебрежительный взгляд – опознав интеллигента.

– Продолжай,– разрешил мне Третий, имея такой вид, что и сам бы мог за меня продолжить.

Я сел поудобнее и прокашлялся.

– В случае наезда правоохранительных органов я должен был объявить себя начальником. Все нити замыкались на мне. Посредники и клиентура получали деньги от меня. На любых очных ставках люди опознали бы именно меня, и когда очные ставки состоялись, так и вышло. По нашему плану я спокойно должен был идти на отсидку, а он – сохранить деньги и бизнес. Деньги – большие. Иной шофер или врач столько не заработает и за десять жизней...

В целом беседа протекала весьма пристойно. Никто не кричал, не топал ногами. Собеседники произносили негромкие лаконичные тирады, терпеливо подождав, пока выскажется предыдущий оратор.

Разговаривали впятером.

Тот, кто сразу все понял – именно он вел беседу, – имел маленькое, полностью разрушенное тюрьмой тело. Из-под кожи его лица тупыми углами торчали кости. Рядом сидящий второй участник смотрелся как более согбенная и обезвоженная копия Третьего. Их прокуренные и прочифиренные гортани издавали скрипящие, каркающие звуки. Темные, с больными щеками лица то и дело собирались в мученические гримасы.

Одежда присутствующих смотрелась нелепо. Я долго всматривался, пока не понял, в чем дело. В гардеробах моих друзей причудливо сочетались как современные вещи, так и те, что давно вышли из моды. Основной оратор, например, облачился в модные брюки две тысячи второго модельного года вкупе с рубахой, устаревшей еще пять лет назад.