Крутые-крутые игрушки для крутых-крутых мальчиков - Уилл Селф

...ввиду того, что в вопросах секса никто не говорит правду...

Зигмунд Фрейд, «Мои взгляды на роль сексуальности в этиологии неврозов».

1. Приборы и регулировки

Добро пожаловать в безжалостно маленький мир городского прелюбодея! Билл Байуотер целовался взасос с женщиной по имени Серена. Они неистовствовали языками как раз в том месте, где кончается Суссекс-Гарденс и потоки машин стремглав объезжают треугольный грязный островок из деревьев и травы, прежде чем разлететься в разных направлениях: к Гайд-парку, или Паддингтону, или к автостраде М40[8].

Билл оттягивался - это словечко подростков здесь весьма кстати — так, как бывало с ним в молодости. Не то чтобы прикосновения его губ, языка к губам и языка к языку были чуть менее опытными или не столь уж эротически взрывными, как обычно ожидают от мужчины, нет. Просто Серене на днях удалили доброкачественную опухоль на щеке. Чуть-чуть ледокаина. Разрез и отсос — и всего лишь два шва. Ерунда! «Возможно, было бы благоразумно, — говорил хирург, любуясь бархатной кожей в ложбинке ее необычайно крупной груди, — если бы в течение следующей недели или около того вы не использовали свой рот в иных целях кроме еды?»

Он был прав, когда произносил это заключение в вопросительной форме — риторически, так как она вообще почти не использует свой рот для еды, довольствуясь диетическими добавками и кокаином. Серена привыкла быть «этакой» девчонкой, но теперь она — «та еще» женщина. Как подобает светскому человеку, она устроилась в пансион благородных девиц в Швейцарии, где ее обучили оральному сексу. Спустя несколько месяцев она соблазнила Билла. Нельзя сказать, что он к этому не был готов.

«Мне на щеке сделали небольшую операцию», — предупредила Серена. Взмах ее ресниц взволновал од- ноокисный загрязненный воздух. «Будь нежнее с этой стороны...» — Она погладила заклеенную эластичным пластырем щеку. Их тела сплелись. Ее бедра слегка раздвинулись в поисках опоры на его бедре. Ее губы жадно впились в его рот — даже такого знатока, как Билл, изумила цепкость этих губ. Он позволил рукам поласкать ее в области копчика. Большим пальцем стал лениво вычерчивать ручейки и узоры на изгибе от ягодиц до талии. Серена застонала ему в рот. А в ухо гудел мчащийся неподалеку транспорт. Тогда он сосредоточился на ласках той части ее тела, которая не успела еще онеметь.

Занимаясь сексом, Билл четко сознавал время: 6 часов 30 минут вечера; место: Суссекс-Гарденс, шоссе W2; и предполагаемый путь передвижения: каждый день приблизительно в это время его жена Ванесса возвращается домой на велосипеде через Суссекс-Гарденс. Велика вероятность того, что Ванесса увидит Билла, занимающегося сексом с Сереной, потому что Билл — он с ужасом это признает — по меньшей мере шестидесяти футов ростом. Он возвышается, будто расставив ноги по обе стороны двухрядной ухабистой бетонной площадки, принимая форму синего холщового тоннеля для грохочущего транспорта. Ванесса непременно увидит его — эдакого Колосса Родосского, — вот-вот она промчится по ухабам перекрестка на Эдгар-роуд и потом будет выжимать педали по Суссекс-Гарденс.

Билл вовсю трахается с этой проституткой, целуется взасос... Его единственное оправдание в том, что она рядом с ним — крошечная кукла. Одной рукой он держит ее сверху, прижимая извивающееся тело к своей огромной, колючей щеке. Надо быть чертовски нежным для того, чтобы сорокадюймовым языком отведать сладость ее двухдюймового бутона. Белое атласное платье-«рубашка» Серены задралось на бедрах. Она без колготок — на ней только белые трусики с кружевной вставкой на лобке.

— Билл! — кричит Ваннеса снизу. Она изо всех сил колотит передним колесом по его ноге, прямо по косточке, выступающей сбоку через мокасины. - Билл, ты что делаешь?!

— Что я делаю? — Он искоса глядит на нее, будто она застала его во время легкой задумчивости — привычного подсчета рентабельности двойных окон или полного страхования. — Что я делаю? — Он смотрит на извивающуюся в его руке полуобнаженную женщину, а потом осторожно опускает ее на противоположную от жены сторону дороги. «Ах, она, или точнее... Это всего лишь кукла, дорогая, ну, не станешь же ты ревновать меня к кукле».

Да, к кукле бы она не стала ревновать, а к Серене точно приревнует, так как та — не просто кукла, но еще, как и ожидалось, модель. Чувствуя на себе лазерные лучи пристального взгляда жены, испепеляющего сквозь здания, заграждения, сейфы, людей, Билл вырвался из объятий, о которых прежде не мог и мечтать. Вернее, такое случалось, но только мимолетно. Как еще он мог поступить с Сереной, ну разве только снять номер в отеле «Ланкастер» на полчаса? Нет, нельзя, это выплывет в отчете о расходах по кредитной карточке. Для кустарников Гайд-парка они были слишком старыми, а о «вольво»-760-турбо не могло быть и речи из- за всевозможных неисправностей автомобиля.

Серена пришла на прием к своему психотерапевту, чьи врачебные покои располагались на Суссекс-Гарденс. Они договорились о встрече в ее машине. Металлическое рандеву. У Серены был Вестминстерский пропуск, у Билла — нет. Билл никак не мог отыскать счетчик времени — он представлял Серену стареющей, с покрывающимся морщинами лицом, как дряблое яблоко на подставке для сушки. Когда наконец-то нашлось свободное место — возле пункта обмена шприцов на Саус-Варф-роуд, — в кармане уже не осталось монет: ни фунта, ни двадцати центов. Хочется выпустить сперму и умереть — одновременно. Он остановил одного, двоих, троих прохожих — раздобыл достаточно монет, чтобы заплатить за двадцать минут секса. Паркуешь «вольво» — и хватаешься за вульву. Платишь за место — и можешь жить.

Минуты тикают в ее израненном рту. Пока — уверенный, что в любой момент получит билет — Билл остается с Сереной. «Звони!» Они звонят друг другу до тех пор, пока шатающийся Билл не перейдет дорогу и не исчезнет в направлении Паддингтонского вокзала.