Солдаты армии ТРЭШ - Михаил Лялин

19.04.03, назад в Ад

Мы в очередной раз спускались в Ад. На сей раз с нами была Катя. В руках она держала пакет с тяжелым грузом. Но лично мне западло расспрашивать о нем. Я злюсь: прежде всего на себя – не могу отказать другу; во-вторых, на Тесака – он слишком сильно любит Катю; в-третьих, на Катю – за ее гребаную семейку; наконец, на так называемого Вождя – за его греба-ную бездеятельность. Вот так вот думал я под стук колес, лицезря через окно поднимающуюся из земли жизнь.

19.04.03, в деревне, утро

Странно, как тихо. Ни птички, ни человеческого голоса. Тревожные предчувствия появились у меня, когда я заметил огромное число следов дорогой низкопрофильной резины в весенней слякоти. Судя по ширине протектора, здесь катались и на джипарях. Т. е. либо Вождь прикупил себе парочку навороченных тачек, либо…

Я вижу сраженное мужское тело, а за ним – по деревянному забору следы от автоматной очереди. Похоже, стреляли издалека. Калитка была выворочена, и по огромному числу человеческих следов я понял, почему. Не было необходимости заглядывать во двор дома. Но я все-таки заглянул… Трое человек – одна женщина и двое ребятишек – лежали с простреленными головами рядком.

– О, боже! – раздался рядом женский крик. Это всего лишь Катя.

Я быстро шагаю в сторону дома Вождя. Мне наплевать, идут ли мои друзья рядом. На меня нашло что-то вроде ступора, но не бездействия, а желания избавиться от всего говна в одночасье. Как будто я ничего другого и не ожидал увидеть. Меня не ужаснули бездыханные тела малышей. Я понимаю лишь одно – я опять провалился по уши в дерьмо.

С виду дом Вождя остался таким же, как и был. Но определенно что-то изменилось. Тот факт, что я не могу уяснить перемену, пугал меня больше смерти детей. И только подойдя поближе, я понял – у дома вырваны глаза! Оконных рам не было на месте. Дом казался заброшенным и усталым. Фрамуги валялись во дворе в жиже, мешанной десятками ног. Сотни стреляных гильз АК-47. Я приготовился, когда взялся за дверную ручку.

19.04.03, ситуация с Вождем

На коврике, пропитанном кровью, посреди комнаты лежал младенец и пускал пузыри. То ручка, то ножка рефлективно дергались. Движения малыша походили на строго заданную, но неизвестную мне программу: левая ножка р-р-раз, правая ручка два-с… Катя подскочила к ребенку и начала причитать, я безмолвно смотрел на ее тихий безумный плач.

– Оставь его! – я сам испугался своего голоса. – Видать, пуля задела мозжечок. И осталась там.

Катя запричитала чуть громче. Я сосредоточиваюсь: кровь только-только начала свертываться. Значит, они были здесь сегодня ночью. Я сразу понял, кто.

Пока Катя причитала над ребеночком, я осматривал комнату. Свет неудержимо рвался в окна. Закопченые стены сверху донизу испещрены иероглифами. Некоторые – относительно свежие, а потому написаны кровью. «Hell is here», «Господь, защити нас всех!», «Уповаем на волю Божью»… Я разглядел, как из-за печки зловеще расползается бурое пятно. Я зашел туда.

Тело Вождя напоминало намокшую тряпку: столько крови я еще ни разу в жизни не видел. Глаза они вложили ему в правую руку, а ту сжали в кулак и насквозь проткнули металлическим прутом («чтобы не укатились»). Я сглатываю приступ рвоты. Ноги, словно из пластилина, были согнуты в нескольких местах под неестественным углом. Из надломов сочилась густая жидкость.

Я наклонился. Грудная клетка или то, что от нее осталось, тяжело поднималось и так же тяжело, с содроганием опускалось. Рот или то место, где он должен был быть, зашевелилось. Будто огненная бездна (лицо) отверзлась, и из черноты (беззубого рта) донесся сдавленный голос Вельзевула:

– Жалко, вы не успели! Они не так давно ушли!

Злорадство! В этом гадком голосе столько злорадства, что я захотел раздавить его пустую башку одним прыжком.

– Кто это был? – спросил я и заметил, что в другой руке они сжали ему зубы («чтобы не упрыгали»).

– Извини, кореш! Они не представились!

И он заржал всем телом или тем, что от него осталось. Я сжал (костяшки побелели) и разжал кулаки. Я оглянулся: Тесак и Прыщ по-прежнему стояли над убивающейся Катей. Тушь стекала прямо на круглую дыру в башке младенца. Я к чему-то вспомнил, что кости в младенчестве, особенно черепные, достаточно пластичные, т.е. под небольшим усилием могут деформироваться. Вот откуда люди с плоскими, сдавленными или вытянутыми, как яйцо, головами.

– Они ни о чем не спрашивали, – сдавленно хрипит Вождь. – Просто ворвались и начали…

Я чувствовал, насколько трудно ему говорить. После каждого слова он отдувался, будто пробежал не одну гребаную морскую милю.

– Они действовали очень профессионально, стараясь причинить как можно больше боли. И самое главное, они почти ничего не спросили… Хотя я им все, что мог, рассказал. И о вас тоже…