Фурии на подоконнике - Ира Андреева

Оценив обстановку, Лерка выдвинула теорию, что самые прочные и ни к чему не обязывающие отношения между мужчиной и женщиной – это дружба. Например, как у них с Андреем. Можно друг друга любить, опекать, вместе веселиться и – ничего не требовать взамен.

– Дружить с парнями, между прочим, дано не каждой девушке, – гордо вскинула голову она. – Надо быть открытой, легкой и уметь без зависти обсуждать его любовниц. Такие отношения более интимны, чем самый лучший секс! В них больше доверия.

– Не требовать ничего взамен – просто невозможно, – возразила Ира. – Делать что-то бескорыстно… так ведь не бывает. Всегда ждешь ответного «хорошо». А когда получаешь «плохо», очень злишься. И выходит, что ты хотела быть доброй, а оказалась обыкновенной сучкой. Вот сделала ты парню минет, а он позвонил другой и с ней в кино пошел. Убить же охота, да? Как в этой ситуации ему добра пожелаешь? Только импотенции. Или ребенку покупаешь игрушку на последние деньги, а он ее сломал, обосрался и отломанным колесом еще бабушке фингал набил… Нет, мы очень любим детей. Но, блин…

– Делать добро бескорыстно – это очень круто, – отозвалась Юлька. – Как милостыню давать. Ты ведь не ждешь, что бомж тебе за это R’n’B станцует? Просто бросила денежку – и душевный кайф испытала. А если это – не три рубля? А две тыщи, например. Или почка. Никто ж так не умеет! Просто дать и не взять ничего взамен.

Девочки грустно закивали. А потом пришел Андрей и рассказал, как месяц назад умер его друг-наркоман. Парень вдруг понял, что ему незачем жить, и стал колоться героином. Или наоборот. В общем, не суть важно. Перед смертью он завещал родне и друзьям кремировать его тело, прикрепить прах к ракете с фейерверком и запустить в небо. И чтобы при этом звучала веселенькая песня француженки Мари Лафорет «Ivan, Boris & Moi». Когда он умер, так и сделали. А потом выяснилось, что покойник оставил друзьям килограмм кокаина. В наследство. Просто так – бескорыстно.

– Ему казалось, он сделал доброе дело, – вздохнул Андрей. – Но это добро было никому не нужно. Не угадаешь, что хорошо, а что плохо для других. Можно только знать, что хорошо для тебя самого.

* * *

Бабушка Нюра, которую соседи-украинцы зачем-то привезли в Гоа поправить здоровье, робко постучалась в дверь.

– Я тут вечерний моцион делала под вашими окнами, – выжидательно глянула она на Вову. – Вы, наверное, дрались вчера вечером? Так матом ругались, так ругались…

– Да это мы мебель переставляли, баб Нюр, – заржал Вова. – Мы эмоциональные просто. И вечно пьяные. Вера накинула на шею индийский платок с бахромой и, поставив ногу на стул, по-кабацки запела песню Вертинского: «Что вы плачете, здесь, одинокая глупая деточка? Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы. Вашу детскую шейку едва прикрывает горжеточка. Облысевшая. Мокрая вся. И смешная, как вы…»