Молоко с кровью - Люко Дашвар

От воспоминаний не стошнило, наоборот – теплее стало. Эх, хорошее время было! Беззаботное. Лешка обнял Семку Григорьева.

– Как тебя сюда занесло, чертяка?!

Григорьев не изменился – о жизни говорит и одновременно из ящика две чарки на стол, банку с медицинским спиртом, голову в дверь высунул.

– Нас не беспокоить!

– Семка! Кого-то из наших встречал?

За полчаса спирт без закуси прикончили, размякли, как мороженое на солнце, поплыли – улыбки сентиментальные, глаза влажные. Обнялись.

– Важу помнишь?

– Яичницу? – Лешка ему. Как расхохотались.

– Зараза… Я из-за него себе карьеру испортил! Вот вынужден был на эту больницу согласиться, а я ведь уже в облисполкоме отдел капитального строительства возглавлял…

– И что тебе Чараташвили плохого сделал?

– Мне ничего. Себе. Женился, идиот. Свадьбу королевскую забацал… Ну, грузин, одним словом. А наутро его жену молодую нашли избитой и со сломанной ногой.

– Да он что, сдурел?

– Как его милиция ни выпытывала – молчит и все. И эта его… молодая, тоже как рыба. А как встал вопрос, что нашего Чарату посадят к чертям собачьим, он меня к себе в следственный изолятор вызвал… Попросил, чтоб я написал на него характеристику хорошую, мол, а вдруг меньше дадут. Я ему говорю: «Чарата, черт побери! Как я могу хорошее написать, когда ты не при памяти. В первый день семейной жизни чуть жену не прибил». Ну, он и раскололся: говорит, выйду – вообще убью ее, потому что клялась, что девственница, а сама… Говорит, ни капли крови из нее в первую брачную ночь не пролилось… А грузины, они ж горячие… А у жены Чаратиной, как выяснилось, папаша – большая шишка, и он…

Григорьев продолжал рассказывать. Лешка пьяно закивал головой и остановил его.

– Семка, скажу тебе как другу… Все эти разговоры, что у девственниц обязательно кровь должна быть, – полная ерунда. Может быть и иначе.

Григорьев посмотрел на Лешку, как суровый профессор на глупого ученика, и категорично заявил:

– Нет, брат. Иначе быть не может. Это я тебе как доктор говорю.

– Какой ты доктор? – возмутился Лешка. – Экономист. Как и я. Бухгалтер!

– Та-ак! Выбирай слова! Я – руководитель. Я отвечаю за каждое свое слово.

Лешка вдруг покраснел и спросил Григорьева с грустью:

– Думаешь, иначе быть не может?

– Однозначно, брат. А что? У кого проблема? – пьяно усмехнулся. – Тогда вставай, побежали выручать человека из беды. Все равно из-за гада Чараты тут прозябаю. Хоть развеемся. Слышишь? Жена Важина теперь ему на «химию» письма любовные пишет. И он ей. А я из-за них коровам хвосты кручу! И где справедливость?!

Справедливости не было. Как ни старался Лешка на пару с Семкой Григорьевым напиться до беспамятства, чтоб ни одно сомнение не грызло душу, но едкие вопросы словно насмехались: неужели Лешка такой наивный – поверил на слово своей красавице Марусе и до сих пор верит, что бывает иначе?!

Лешка вернулся в Ракитное, погрузился в работу, как в бездну, но сомнения не отступали. Как-то попытался заговорить с Марусей о той первой ночи, но жена лишь странно пожала плечами и ответила почти словами Семки Григорьева:

– Что? У кого-то проблемы? Так беги, выручай! Ты ж председатель, для тебя в Ракитном чужих проблем нет.

Чужих? Лешке – заноза в сердце. Со своими бы разобраться! Нет, хватит… Хватит терпеть Марусины причуды. Строже надо быть. Мужская рука. Слово – закон. Не нравится – иди к чертям собачьим! Однажды даже закрылся в конторе и попытался прикинуть план:

1. Вернуться домой не позже восьми вечера. Потребовать, чтоб ужин был. С собой рядом усадить, и пусть сидит, пока он будет ужинать.

2. После ужина Марусю на диван усадить и пусть телевизор смотрит. Или книжки с Юркой читает.

3. Юрку спать уложить.

4. В спальню Марусю затянуть и так выкрутить, чтоб любила его до потери памяти.

Подумал минутку, дописал: «И так – каждый день!»

Перечитал и заматерился.

– Это бы Попереку так жить! Я не смогу.

План на куски порвал, но все чаще стал наведываться домой неожиданно средь бела дня.

– А почему не перезвонил из конторы, что едешь? – удивлялась Маруся. – А то – смех. Установил телефон, а сам пугаешь меня.

– А чего тебе бояться? – говорит. – Честной женщине бояться нечего.

Глянула на мужа исподлобья.

– Говори уже, что тебя грызет? Вижу – крутишься, как вор среди честных.

И как-то Лешка не удержался.

– Имею аргументы, Маруся, что ты мне уже использованной досталась… – сказал и сам поразился, как паскудно звучало это «использованная». И еще больше рассвирепел.

– Какой? – Маруся красными пятнами покрылась. – А ну повтори.

– Да был у тебя кто-то до меня! – крикнул. – Что пялишься?! Давай уже! Признавайся!

Маруся прожгла Лешку черными очами, сжала губы и отвернулась к зеркалу. Смотрит на себя, намысто коралловое пальцами гладит, и Лешка по глазам ее читает – сейчас! Сейчас Маруся с мыслями соберется… Сейчас! Не смолчит, ответит.

Лешка ожидал чего угодно – и что упадет перед ним на колени и будет умолять, чтобы простил, и что, наоборот, размахнется и попытается дать ему звонкую пощечину, только он перехватит ее руку и все равно будет требовать правды. Но Маруся в который раз рассмотрела свое отражение и сказала через плечо, даже не обернувшись к мужу:

– Пошел вон из моей хаты!

– Что?! – не поверил Лешка.

Маруся поправила намысто на груди и пошла к двери.

– Как из сельпо вернусь, чтоб и духу твоего тут не было!

– Ах ты ж… – подскочил, за руку Марусю ухватил. – Говори! Говори правду, или уничтожу!

– Нужно было под крестом на правду присягать, а не в сельсовете подписи ставить! – вырвалась.

– Ты мне на то дурацкое венчание разговор не переводи! Я тебя о другом спрашиваю!

– А за другое я перед Богом отвечать буду, а не перед тобой! – Дверь открыла и пошла.

Лешка за ней, а у калитки уже директор ракитнянской школы топчется.

– Алексей батькович! А как же с книгами? Даст колхоз денег на книги?

– Вам что, в библиотеке книг не хватает? – прикрикнул.

– Не хватает! Если не верите – сами проверьте. – И дает Лешке бумажку. – Вот список необходимой литературы.

В тот же день Лешка позвонил в ракитнянскую библиотеку и, совсем как когда-то Поперек, сказал библиотекарше неоднозначное:

– Татьяна? Чтобы на месте была! Иду к тебе с проверкой.

В пустой библиотеке повисла пыль, словно Татьянка специально переложила книги и те возмутились, что потревожили их без нужды, зашелестели страницами, возмутили воздух.