Фантомная боль - Арнон Грюнберг

Думаю, мы оба пытались создать другому идеальные условия для ухода. Но другой не уходил. Другой оставался. Мы даже планировали совместный отдых в Акапулько, несмотря на то что вазы разлетались на осколки, а психологическая война с каждым днем становилась все более изощренной.

Мы звонили трубочистам и настоятельно просили их зайти, при этом Сказочная Принцесса восклицала, что я вирус, который ей привили без ее согласия.

— Я собираю вещи! — кричала в такие минуты моя жена.

Я в ответ не отставал:

— Да, пожалуйста, сделай милость!

Затем она вытряхивала из шкафа чемоданы, а я участливо спрашивал:

— Тебе помочь собраться?

Но ее чемоданы оставались пусты, да и мои тоже.

Мы покупали одежду, словно покупка одежды была единственным способом получить отдых перед следующей бомбардировкой. В нашей новенькой, с иголочки, одежде мы посещали ночные клубы и плескали друг другу в лицо вином.

В бистро мы встретили одного нашего знакомого психиатра. За закуской я сказал:

— Сказочная Принцесса, пожалуйста, сделай милость, прекрати ковырять в носу. Твой нос и так не ахти, а если ты еще будешь в нем ковырять, он у тебя и вовсе будет картошкой.

— Должна заметить, — парировала она, — что твой нос напоминает генетически модифицированный огурец.

Наш приятель психиатр заметил:

— До чего же вы все-таки интересная пара, вы так свежо друг с другом общаетесь, будто только что познакомились!

Мы швырялись свечками, книжками и деньгами. Наша холодная война была романтической. Но никто не уходил.

Незаметно счастье из настоящего времени перетекло в прошедшее, и мы даже не заметили, как это случилось. Время от времени мы еще возвращались в тот период, которого больше не существовало, но воспоминания о нем были настолько ярки, что нам казалось, что все повторяется снова и снова.

— Ты переживаешь? — спросила Ребекка.

— Из-за чего?

— Из-за «Американ Экспресс». Из-за этих пятидесяти тысяч долларов?

— Переживаю? Да нет. Это не переживания, а скорее неудобство, которое давит мне на мозги.

— А я для тебя тоже неудобство?

— Ты? Нет, ты — нет.

— Почему же тогда у тебя такой вид, словно тебе не нравится?

— Что не нравится?

Она пожала плечами и начала рыться в сумочке в поисках сигарет.

— «Что, что». Целоваться со мной, конечно.

— Я всегда делаю вид, словно я тут ни при чем. Даже если лежу с кем-нибудь голый, все равно притворяюсь, будто это против моей воли. Мне почему-то кажется, что так правильно.

Она взглянула на бармена и сказала:

— Оливковое масло — очень гадкая смазка. Особенно если приходится брать в рот. Тебе когда-нибудь приходилось пробовать на вкус член, который до этого обмакнули в оливковое масло?

Такого члена мне пробовать еще не приходилось. Но чего никогда не было, всегда еще может случиться.

Возможно, я должен был сказать ей в тот момент, что я ее люблю, что мы будем вместе, если не вечно, то по крайней мере в ближайшие двадцать четыре часа, — ведь двадцать четыре часа немного похожи на вечность, не так ли? Но я лишь сумел выдавить из себя, что я хотел написать о ней и что «Американ Экспресс» ждет от меня пятьдесят тысяч долларов. Еще я сказал, что подыскивал, как описать ее в тот момент, когда она рассуждала об оливковом масле, и что даже убийство кажется мне лишь вопросом выбора слов. Вопросом подбора верных слов, верного ритма, верных формулировок в правильный момент. Но что значит «верные слова»?

В дальнем углу бара «Бикини» располагались туалет и телефон. Аппарат пропах мочой. В кармане брюк я отыскал бумажку с телефонным номером гостиницы в Базеле. Когда я попросил девушку заказать разговор с Базелем за счет абонента, этот запах еще сильнее ударил мне в нос. Я услышал, как чей-то голос задал вопрос: «Вы согласны поговорить за ваш счет с Робертом Мельманом?» И моя жена ответила: «Да».

Все несчастья начались с этих самых злополучных стеллажей. Вернее сказать, после появления в нашем доме красных книжных стеллажей война разгорелась по-настоящему.

Когда их нам привезли, моя жена была на работе в дневном стационаре, поэтому мне пришлось принимать мебель самому. Жена оставила мне записку, на что следует обратить внимание при приеме. Эту записку она прикрепила к холодильнику. Я должен был расплатиться, лишь убедившись, что все в полном порядке.

Рабочие обещали приехать где-то между двенадцатью и часом. Но появились они лишь в половине четвертого. Это были двое латиносов, недавно обосновавшихся в Нью-Йорке. Так мне, по крайней мере, показалось. Они подняли стеллажи на этаж.

Дизайн стеллажей был разработан моей женой: в свободное время она проектировала шкафы и зеркала. Однажды она разработала проект тумбочки. Я, помню, сказал ей тогда:

— Среди нас уже есть один творческий человек, разве этого недостаточно?

Судя по всему, этого было недостаточно.

Во время монтажа стеллажей произошло кровопролитие. Когда рабочие прикручивали к дверцам ручки, один из них просверлил себе палец. Поскольку я никогда не просверливаю себе пальцы, я не знал, где у нас в доме хранится пластырь. Я обыскал всю ванную, нечаянно смахнув все на пол: губную помаду, зубную нить, бритвы, крем против морщин. Пластырь не нашелся. Тем временем в гостиной истекал кровью ни в чем не повинный нелегал. Я решил, что это уже слишком. Никто не должен умирать ради моих книжных стеллажей. Когда я наконец-таки нашел пластырь, повсюду были следы крови: на стене, на полу, на стеллажах, на одежде рабочего и на диване. Это последнее обстоятельство, подумал я, наверняка обрадует мою жену.

— Ну как ты, жив? — спросил я, подавая работяге пластырь.

Он выругался по-испански. Похоже, он уже распрощался со своим пальцем. Но я бы предпочел, чтобы это произошло не у меня в доме.

— Идите, — сказал я, — остальное я сам доделаю.

Я отдал им оговоренную сумму наличными. Мне предоставили выбор между солидной скидкой и оплатой наличными либо безналичный расчет, но тогда уже без солидной скидки.

Уцелевший поставщик товара оформил квитанцию. «Оплачено, — нацарапал он и подписался: — Юниор».

Я надеялся, что его хозяин мне поверит. Они ушли, не сказав мне «до свидания».

Вернувшись домой, моя жена сразу же спросила: «Что здесь произошло?»

Весь паркет был усеян стружками и заляпан кровью. В одном углу валялись инструменты, в спешке забытые рабочими, чуть подальше — ручки для дверец. Моя жена разработала конструкцию с закрывающимися дверцами, чтобы внутренность стеллажей не пылилась.

— Здесь произошло кровопролитие, — ответил я, — обычное кровопролитие, и ничего больше.