Ночь светла - Петер Штамм

Пылесосила лестницу. У двери мастерской нерешительно остановилась. С тех пор как Хуберт там обосновался, Джил не переступала порога своей бывшей детской – не хотела ему мешать, ущемлять его в правах. Выключила пылесос, открыла дверь. Неожиданная тишина вселила в нее еще большую неуверенность, и такое возникло чувство, будто все молчание ее детства, выплеснувшись наружу, захлестнуло ее потоком. Джил чуть было не закрыла дверь, но потом все-таки вошла в комнату и уселась в потертое кресло, стоявшее в уголке. Комната осталась едва ли не такой же, какой она помнила ее с детства. Хуберт почти не оставил здесь следов, только освободил стол и сложил на полу стопками книги, тетради для заметок, альбомы для рисования. Лампа на потолке заливала все помещение слабым желтоватым светом. Джил подошла к письменному столу, открыла альбом, лежавший сверху. Взяла в руку карандаш, словно сама решила что-то нарисовать. Страницы альбома были заштрихованы карандашом. Иногда так густо, что на блестящей поверхности с трудом различались отдельные штрихи, однако при этом создавалось ощущение пространства. На других листах рисунки, казалось, не закончены: то ли фантастические пейзажи, то ли географические карты – череда заштрихованных пятен, устремляющихся в разные стороны, а при встрече образующих непонятные узоры. Джил никак не могла понять, что же это за рисунки – произведения искусства или беспомощные попытки убить время? Перелистывая страницы дальше, она вдруг поняла, что держит в руках тот самый блокнот с набросками, сделанными в ту ночь, когда Хуберт впервые остался у нее, а она позировала ему голышом. Может, он ничего дурного и не имел в виду, это ведь всего лишь наброски на скорую руку. Но ни один не сохранился в целости, создавалось даже впечатление, что Хуберт все их перечеркнул, а уж потом начал густо заштриховывать. И вдруг Джил окончательно поняла, что он никогда уже не вернется.

И сама взялась заштриховывать его рисунок – тот, где она стоит на коленях и держит руки за спиной, будто они связаны. Карандаш жесткий, она нашла другой. И перечеркнула всю картинку, будто похоронив свое беззащитное тело под слоем графита – ископаемые останки, которые никто и никогда не найдет.

* * *

Время подошло к полуночи. Джил стянула чулки и босиком вышла из дома. Воздух холодный, а земля под ногами еще холоднее. Вот и дорога. Несколько лет назад через ущелье перекинули новый мост, но Джил выбрала тот же путь, что тогда. Дорога, ведущая вниз, в ущелье, перекрыта: весной сошел оползень со склона, теперь надо восстанавливать опорные стены. Джил перелезла через ограждение, прошла мимо строительных машин, замерших по обочинам, словно спящие звери. В некоторых комнатах культурного центра все еще горел свет, отель сверкал яркими огнями. Через лужайку она прошла к пристройке, где находился бассейн. Когда гостиницу присоединили к клубной сети, тут все переменилось. Заглянула в широкое окно, но ничего не сумела разглядеть, кроме мерцания переключателей света. Прислонилась спиной к холодному стеклу, загляделась на звездное небо. Наверное, кто-то открыл окно, потому что звуки музыки из отеля теперь доносились громче. Ага, сегодня опять на очереди капитан Джек Воробей и «Пираты Карибского моря». Джил мерзла. А ведь у нее в кабинете висит теплая куртка. Она обошла пристройку, вот главный вход.

На ресепшен дежурил молодой грек, он поступил на работу в этом сезоне, так что имя его Джил еще не запомнила. А, тоже на опен-эйр? Да нет, просто надо кое-что забрать в кабинете. Вскоре она вернулась, нарядившись в шерстяную куртку и босоножки, которые обычно носила на работе. В холле несколько ее коллег из персонала, все одеты в пестрые костюмы, как будто собрались на карнавал. Мужчины приветствовали появление Джил громкими возгласами.

– Ты с нами на опен-эйр? – обратилась к ней Урсина.

Урсина – местная уроженка, из немногих в отеле, и даже умеет изъясняться на ретороманском. Но вечно поносит своих земляков, а в отеле чувствует себя явно лучше, чем в деревне.

– Не знаю… – протянула Джил. – Вообще-то я просто хотела кое-что взять в кабинете.

– Поехали с нами! – закричала массажистка, обнимая Джил. – Ты когда последний раз танцевала?

Возле стойки несколько мужчин из их компании подшучивали над греком, у которого сегодня ночное дежурство, и никуда ему не поехать. Ко входу подрулил микроавтобус.

– Маркос нас отвезет! – радостно сообщила Урсина.

Всей компанией Джил вытащили на улицу, в итоге ей пришлось залезть в автобус.

Ехали по шоссе, ведущему вверх по долине. Маркос поставил диск, послышались переборы гитарных струн, потом зазвучал меланхолический женский голос. А с заднего сиденья раздались голоса протестующих мужчин. Что, другой музыки нет? Но водитель даже бровью не повел. Джил, сидя на переднем сиденье, не преминула спросить, что это за музыка.

– Фаду, Португалия, – ответил водитель. – Амалия Родригиш.

– О чем же она поет?

Маркос не отвечал, Джил сперва подумала, что он просто не понял ее вопроса, но потом заметила, что он прислушивается к песне. Когда вновь зазвучала гитара, без голоса, он, запинаясь, стал переводить:

– Какой странною жизнью живет мое сердце. Одинокое сердце, свободное сердце, я над сердцем не властна. Если не знаешь, куда ты идешь, зачем же тебе непременно идти?

– Как это прекрасно… – вдруг произнесла Урсина.

Голос ее прозвучал совсем рядом. Джил, обернувшись, увидела, что та всем телом подалась вперед и вслушивается – пытается разобрать слова. Но Маркос замолчал. Через полчаса они свернули с шоссе на горную дорогу в боковой долине, и только тогда он спросил, что за концерт у них впереди.

– Гоа! – ответил с заднего сиденья Грегор, молоденький повар. – Гоа-транс, понимаешь?

И принялся подробно объяснять различия между стилями техно. Джил не вслушивалась, она устала так, что глаза сами закрывались. Проехали через какую-то деревню, потом через палаточный городок, освещенный призрачным светом. Полыхали факелы, воткнутые в землю, пылали костры, светились изнутри разноцветные палатки. Маркос на своей машине пробирался вперед со скоростью пешехода. В свете прожекторов Джил различала странные фигуры, движущиеся вверх и вниз по горному склону: одни как будто исполняли танцевальные па, другие как будто ежились, втянув голову в плечи. Наконец они прибыли ко входу на фестивальную площадку. Сцена отсюда не видна, зато слышится монотонный рокот – музыка. Маркос спросил, когда за ними заехать.

– Завтра утром! – расхохоталась Урсина.

Кто-то сказал, что домой хорошо бы все-таки вернуться. Хоть бы и автобусом-шаттлом, говорят, они тут ходят.

Вдруг все одновременно куда-то пропали, только Урсина осталась рядом с Джил. Схватила ее за руку, потянула ко входу.

Они только приближались к сцене, а Урсина уже стала двигаться в ритме музыки. Топик едва прикрывает живот, волосы заплетены в две косички.

– Тебе не холодно? – спросила Джил. Она завидовала и ее стройной фигуре, и ее гибкости.

– Сейчас пройдет! – выкрикнула Урсина, проталкиваясь вперед через движущуюся толпу.