Бес искусства. Невероятная история одного арт-проекта - Андрей Степанов

Тимоша вернулся с чашечкой кофе.

– Значит, есть ты хочешь? – задумчиво спросил Синькин.

– Очень хочу. Со вчерашнего дня ни росинки. Я бы сейчас с удовольствием съел омлет с ветчиной. Но могу и устриц.

– Тим, принеси ему омлет. А кофе сюда давай. Нет, без коньячка. Подумать мне надо.

Минуты две арт-директор сидел молча, с отрешенным видом, глядя в огонь, и лишь изредка прихлебывал кофе без всякого коньячка. К реальности его вернул звонок губернатора.

– Да, Андрюш, – рассеянно сказал он в мобильник.

– Здравствуй, Кондратий. Скажи, пожалуйста, что произошло позавчера в Союзе художников? Ходят слухи, будто тебя кинули в озеро.

Голос Андрея Борисыча был подчеркнуто сух.

– А почему слухи? – пожал плечами Кондрат. – Никакие не слухи, все так и было. Отказались редьки от сотрудничества. Без них придется справляться, одним. Ты да я, да лучшие силы…

– Нет, ты погоди, я не понял. Значит, получается, что у нас будет такая футбольная команда – десять негритят, один местный?

– Одиннадцать негритят, Андрюша. Одиннадцать. И тренер тоже негритенок. Но команда возьмет кубок. И кстати, Абрамовичем в этой команде будешь ты.

– Абрамовичем? Ты же говорил – Лоренцо Медичи.

– Слушай, ну не наплевать на слова, а? Ты суть ухватывай. А для членов Союза художников придется подготовить симметричный ответ. Мне из-за них пришлось проплыть двести метров в ледяной воде. Ну-ка скажи: симметрично воде – что?

– Что? – не понял Детка.

– Сразу три стихии, Андрюша. Земля, огонь и воздух. Богатый выбор. Даже не знаю, с чего начать… Пожалуй, начнем с воздуха. Будем закрывать ПДХ.

– Это еще почему?

– На реконструкцию. В связи с недостаточной ураганоустойчивостью здания. Объявишь им: так, мол, и так, надвигается ураган «Кондрат», и дом ваш не устоит…

– Ну нет, – решительно отрезал губернатор. – Это не пойдет. Я тебе говорил: ищи консенсус.

– Так я нашел! Присмотрел там одного анималиста – сгодится для медвежьего дела. А остальные шеи держат упруго, так что придется напустить на них стихии.

– Короче, мне все это не нравится. Буду разбираться сам.

– Разбирайся. На то ты и начальник губернии. Да, кстати, Андрюша, вот еще что! Ты мне машину песка не выделишь? Побольше. Лучше КамАЗ. Чтобы завтра утром подвезли за город, куда я скажу.

– Это еще зачем?

– Надо, Андрюша. Ради искусства. Ты же мне веришь?

– Хорошо, я распоряжусь. Тебе позвонят. Ну, пока!

– Пока!

Кондрат выключил телефон и обратился к Господину, который уже ополовинил омлет:

– Вкусно?

– Угу, – промычал тот, не переставая жевать. – Пересолено только.

– Ничего, переживешь. Значит, так, господин хороший. За донос тебе спасибо. Тех двоих я знаю как облупленных, и с ними все ясно: в каждом ковчеге есть пара дятлов. Это не страшно, не потонем. А вот Силыча твоего надо прояснить. Займусь, как только время появится. Н-да… Значит, остается решить, что с тобой самим делать. Вот ведь не было у бабы порося… С одной стороны, раз уж ты проявил такую преданность, надо тебя куда-то пристроить.

– Да, вы уж пристройте, пожалуйста!

– Я и говорю – надо. И Селиванова ты хорошо знаешь, может пригодиться. Это с одной стороны. А с другой: и куда же я тебя, такого гомофабера, пристрою?.. Слушай, а ты сам чего бы хотел?

Господин прекратил жевать, отложил вилку и сказал очень серьезно, глядя Синькину прямо в голубые глаза:

– Есть одно желание.

– И какое?

– Заветное. Хочу за ваш счет пожить. Ну, я имею в виду, под вашим руководством в рамках краевого бюджета. Говоря высоким слогом – за счет трудового народа. Я и раньше так жил, до вчерашнего дня, но теперь видите, как вышло. Я и пришел к вам – концепцию менять. Вы только не подумайте, что я дурак. Я понимаю, какое у вас количество таких желающих. Но у меня есть два больших конкурентных преимущества.

– Да что ты говоришь? И какие же?

– А вот смотрите. Во-первых, я полностью осознаю все безобразие своей жизни в целом и каждого поступка в отдельности.

– И с чего ты взял, что это преимущество? – пожал плечами Кондрат. – Это минус, по-моему, в плане конкуренции.

– Не скажите, Кондрат Евсеич. Чем лучше человек сам себя познал, тем циничней он действует.

– Ну допустим. А второе какое?

– А второе и главное – воровать не буду. Мне ведь деньги вообще ни к чему. Сирота я. Ни семьи, ни детей, ни родных, ни друзей. Плюс окончательная половая дисфункция. Точней, не плюс, а минус. В общем, мне только одно от человечества нужно: пожить за его счет. И то исключительно из принципа, скромно и культурно.

– Культурно, говоришь… Слушай! – осенило вдруг Синькина. – А может, тебя в министры выдвинуть? В смысле, в министры культуры Прыжовского края? Место уже два месяца вакантно. А если губер на него серьезного человека посадит, делового, активного, да еще и с идеями, мне это надо?

– Не надо, совсем не надо! – радостно подхватил Господин. – Вам надо бездельника и паразита, и чтобы каждое ваше словечко на лету ловил. Послушайте, лучше меня никого не найдете, клянусь! Я же вообще пальцем не пошевельну! У меня концепция отказа от труда. Я только кушать могу, да и то исключительно за чужой счет.

И, словно желая доказать правдивость своих слов, Господин взял вилку, подобрал на нее кусок омлета и отправил в рот.

– Кушай на здоровье, – кивнул Синькин. – Можешь и водочки выпить. А скажи-ка мне, Гаргантюа: как у тебя с дискурсивностью? Ну, речи толкать ты умеешь?

– Господи! Да как не уметь-то! – чуть не подавился кандидат в министры. – Это же хлеб мой насущный! Да если меня покормить как следует, то я целый день могу говорить без малейшей запинки, как писатель Михаил Шпуллер!

– Хм… А ну-ка попробуем! Испытаем. Представь, что ты открываешь выставку и произносишь речь.

– Уже представил. А как выставка называется?

– Ну, допустим, «Русское медвежье».

– Ага-ага, понятно… понятно… Сейчас.

Господин снова отложил вилку, сосредоточился, нахмурил лоб, а потом улыбнулся и заговорил гладко и плавно:

– Дорогие друзья! Коллеги! Сограждане! Широка наша матушка Россия. Много в ней лесов, полей и рек, много международно признанных символов: тут и крепкий мороз, и жгучая водка, и тающая во рту икра, и задорная «Калинка», и безотказный автомат Калашникова. Но именно медведь стал самым понятным и востребованным символом России в мире. Всех людей доброй воли привлекают такие его качества, как сила, широта натуры, бесстрашие, всеядность, преданность родному лесу, неуязвимость для когтей и клыков врага, а также присущие медвежьей душе загадочность и непредсказуемость.