Вас пригласили - Шаши Мартынова

Кажется, я обожала Сугэна. Шальмо же с неохотой пожал плечами:

– Ладно. Благодарите за это медара-меченосца, меда. Нынче вечером приходите в библиотеку. Поглядим, на что вы способны.

Разница между «учением» и «мучением» – всего в одну букву. К этому походу в библиотеку я готовилась, как к эшафоту или навязанной свадьбе. Битый аэна провозилась с волосами, привела в идеальный порядок ногти, в глубокой задумчивости и со всеми предосторожностями выбирала, чем умастить волосы и запястья: моего нового наставника ничто не должно раздражать – я не сомневалась, что и так получу в пригоршню с горкой. Незачем дразнить гусей. Особенно таких зловредных. Но вот я, кажется, готова к бою. Как добралась до дверей библиотеки – не помню. Постаралась бесшумно приоткрыть створку, заглянула внутрь. В полном покое и неподвижности дремали сотни знакомых уже книжных корешков. Ни звука. Кажется, пока никого нет. Но, зная Шальмо, я не поверила глазам и ушам своим и, как взведенный лук, готовая ко всему, настороженно двинулась к читальному столику и креслам в центре библиотечной залы.

Словно у дикого зверя на охотничьей тропе, слух мой обострился до предела, я, как сыч, видела даже затылком. До кресел оставалась всего пара шагов, и тут я уловила, как сзади меня верткая тень хлестнула полумрак между шкафами. Я молниеносно развернулась на пятках. Вовремя.

Неяркий блеск свечей в канделябрах матово отразился в черных волосах – Шальмо в фехтовальном броске вполвздоха оказался передо мной. Не думая, не подбирая слов, я вытолкнула из залубеневшего горла скучное светское приветствие. Злорадное удовольствие присело всклокоченной сорокой мне на плечо: пока моя взяла! Я проворнее!

Шальмо ничего не сказал – лишь негромко хмыкнул и коротко кивнул на ближнее кресло:

– Что ж, приступим.

К моему несказанному удивлению, Шальмо, хоть и источал холод и лед, не метнул в меня ни единого ядовитого дротика. Обучил меня алфавиту и правилам чтения, которые оказались довольно простыми, хотя иногда весьма неожиданными. Кое-какие буквосочетания на письме не имели ничего общего с тем, какой звук они означали. В целом же вамейнский был достаточно певучим, чуть гортанным, со странными призвуками, от которых у меня быстро запершило в горле. Шальмо оказался на редкость толковым учителем и язык любил до дрожи в голосе и чувствовал его невероятно тонко. Так меж пальцев мастерицы-пряхи трепещет гладкая шелковая нить без единой лохматой пряди – так и меж губ Шальмо вились и ложились гладкой вышивкой, строгим узором, правила и каноны родной речи. Почувствовав эту его странную нежность, я несказанно обрадовалась: наши уроки будут ему в радость, а значит, у меня есть надежда, что он их не забросит только для того, чтобы мне насолить.

Урок завершился ближе к полуночи. Шальмо откинулся в кресле и одарил меня насмешливым взглядом, но я все же различила в нем призрачную тень довольства:

– Ну, на первый раз достаточно. Вы меня порядком утомили, меда Ирма. Но, как ни удивительно, – не до изнеможения.

И опять – калейдоскоп знакомых скучных чувств: я привычно обиделась, приуныла, затосковала, однако вынырнула из-под накатившей этой обыденной волны. Огорчилась только, что еще один день прошел, а я по-прежнему не вольна сама выбирать себе горести и радости. Поднялась с кресла, присела в учтивом реверансе и, сочтя наше свидание оконченным, направилась к выходу. Но не тут-то было: за моей спиной голос Шальмо немедленно выткал морозный узор:

– Что же это получается, меда Ирма? Мой урок не заслуживает никакой благодарности?

Как бы мне хотелось немедленно найтись с остроумным, искрометным ответом, приструнить его вьюгу своей радугой… Но нет, все, на что я способна была, – вялое дождливое:

– Простите, медар Шальмо. Благодарю вас, медар Шальмо. – И с суетливой поспешностью, которую заметил бы даже слепой, закрыла за собой тяжелую дверную створку.