Я обещаю тебе свободу - Лоран Гунель

Каждое злое слово, как кинжал, вонзалось мне в сердце. Но никто не мог этого понять. И конечно, в их тупые головы не приходило, что для меня самое важное в жизни одно – как можно ярче выразить себя и свои чувства.

В любом случае мне осточертело руководить людьми. На самом деле я хотела не контролировать других, а проявить себя. Здесь же меня не покидало ощущение, что я заняла чужое место. Найди я свой путь, я бы с головой ушла в работу, отдавалась бы ей без остатка и сделала бы то, что другим и не снилось.

Залпом допив кофе, я водрузила свою чашку поверх остальных и вернулась в кабинет.

В тот день, куда бы я ни шла, всюду мне мерещился Натан. Он словно защищал меня от невыносимого одиночества и отвержения, которое я читала в глазах сотрудников. Чем дальше, тем более навязчивым становилось видение.

В конце концов я взяла трубку и позвонила домой.

– Натан…

– Да?

– Натан, это я. Я хочу, чтобы ты вернулся.

– В смысле?

– Я беру тебя обратно. Прямо сейчас подпишу бумаги.

– Не понимаю. Ты же говорила, что, если я останусь, это разрушит твою карьеру…

– Это не так уж и важно. Вернись, пожалуйста, милый…

Мы договорились, что он выйдет на следующий же день.

В воцарившейся тишине до меня донеслись слегка приглушенные звуки рояля. Начинался концерт. Я дождалась небольшого перерыва, проскользнула в полумрак зала и незаметно села в самой глубине, у выхода.

По мере того как музыка проникала внутрь меня и все громче звучала в моей душе, пришло ясное осознание: это не мой характер, я не смогу с ним жить. Дело было не только в том, что я опять страдала – причем непонятно, больше или меньше, – чем раньше. Мне просто хотелось вернуться к себе настоящей.

Фирмен предупреждал, что обратного пути нет, но признался, что мой изначальный характер был в его списке. Так что, если перебирать один за другим, я снова стану собой.

Накануне я пообещала себе перепробовать все девять типов личности, чтобы изучить таинственную систему и использовать знания в своих целях. Эта мысль меня уже не вдохновляла. Какой смысл так утруждаться? Успех – это всего лишь правильно выбранная стратегия и ничего более. Люди будут любить не меня саму, а то, как грамотно я все рассчитала. Игра не стоит свеч.

Нежный голос Паломы заполнял помещение, а вместе с ним и все мое тело, становившееся таким же легким и красивым, как эта чарующая мелодия. Я так завидовала! Я слушала и говорила себе, что однажды обязательно буду петь.

Концерт закончился, зрители расходились по домам. Джереми еще сидел за роялем и наигрывал что-то из Эрролла Гарднера. Последние посетители тихонько разговаривали, потягивая коктейли. Зал выглядел необыкновенно уютно в мягких лучах желто-красного света.

Время от времени Джереми поднимал на меня глаза. Я никогда ему не говорила, но он знал. Знал, что я мечтала стоять рядом с ним на сцене. И знал, что никогда не решусь на это сама. Все это я читала в его взгляде. Все это и еще кое-что – приглашение на сцену. Он звал меня, не произнося ни слова. Джереми знал, что главные разговоры обходятся без слов.

Когда он заиграл «Sybille’s reflections», у меня на глазах, как и всякий раз, выступили слезы. Не потому, что эта мелодия носила мое имя, а потому, что она трогала меня до глубины души.

Я вернулась домой поздно. Натан уже лег. Когда я, в свою очередь, залезла под одеяло, он придвинулся ближе и стал гладить меня с весьма очевидными намерениями. Я вся сжалась, но он, ничего не заметив, продолжил наступление.

Его руки для виду прошлись по телу и тут же направились к груди. Мне стало тошно. Я поняла, что для него важнее секс, чем я сама.

– Не сегодня, дорогой. Я очень устала.

– Да ладно…

Его рука скользнула у меня между ног. Я резко отвернулась.

Мне не хотелось. К тому же я чувствовала себя толстой: днем я не выдержала и сожрала кусок шоколадного торта. Теперь у меня был живот как у бегемота.