Праздник на выезде - Дарья Сойфер

Давным-давно, когда Глебу было лет пять или шесть, семейство Рудаковых отправилось в Сочи на свадьбу какого-то дальнего родственника. Самого родственника Глеб не помнил и больше ни разу не видел – это был то ли внучатый племянник двоюродной бабушки, то ли шурин сына чьей-то там сводной сестры, – словом, седьмая вода на киселе. Взрослые пили не просыхая три дня кряду, как и предписывают традиции. А маленького Глеба отдали на попечение кузена Славки, которому недавно исполнилось семнадцать и которому меньше всего на свете хотелось подтирать сопли какому-то карапузу. Славка решил совместить приятное с полезным, а именно – взять Глеба на свидание с соседской длинноногой красоткой. Лучшим местом для обжиманий Славка счел темный зал кинотеатра, где как раз в то время крутили нашумевший ужастик «Звонок».

Два часа непрерывного кошмара Глеб запомнил навсегда. Славке, конечно, влетело по первое число, Глебу еще несколько лет пришлось подстилать под простыню клеенку на ночь, а телефонов он перестал бояться только годам к десяти.

Этот эпизод Рудаков и считал самым страшным в своей жизни вплоть до сегодняшнего дня, когда Алина прямо у него на глазах стала голубовато-белой, точь-в-точь как утопленница из «Звонка», и с глухим стуком опала на паркет, словно из ее тела разом исчезли все кости.

– Молодец, Глеб, двоих одним выстрелом, – прозвучал у Рудакова над ухом вердикт Илоны Ивановны.

А Глеб даже ответить ничего не мог, хотя ему было что высказать Веригиной. Знал ведь, что ничего хорошего от ее иезуитской доброты не выйдет. Но сейчас на руках у него обмякла Минина со всем ее грузом прожитых лет, а безжизненное тело Алины лежало на полу в нескольких метрах. И Глеб хотел броситься к ней, но совесть не позволяла уронить писательницу, а сил, чтобы дотащить ее до ближайшего стула, явно недоставало.

– Алина! – Это был крик отчаяния. – Алина, ты в порядке?! Да подойдите же к ней, сделайте что-нибудь! – Последняя реплика предназначалась уже Веригиной.

Спохватившись, Илона Ивановна подошла к Алине, похлопала ее по щекам, приложила ухо к груди, а потом отстранилась со скорбным видом.

– Мне жаль, но сердцебиения я не слышу, – безжалостно сообщила она. У Глеба внутри все похолодело, от ужаса стало трудно дышать. Нет, этого не может быть… Только не Алина! Его Алина!.. – Ты убил ее… Бедная девочка! Она мне всегда нравилась. Такая трагедия… Не принесешь мне воды? Я должна принять корвалол.

– Корвалол вам не поможет, – донесся до Глеба тихий, едва различимый шепот Алины. – Примите лучше цианид…

Веригина отскочила с прытью молодой лани, а туша Мининой выскользнула из рук Глеба на сцену. Впрочем, Рудакову уже не было никакого дела до литературы и ее жриц. Его рывок сделал бы честь любому олимпийскому прыгуну, видно, правду говорят, что адреналин способен кого угодно сделать спортсменом.

– Алина… – Глеб бережно приподнял ее голову. Глаза щипало от слез, сердце пропускало удары.

– Ты что, плачешь? – Она прищурилась, силясь сфокусировать взгляд.

– Не-а, – он звучно шмыгнул. – У меня тоже аллергия. На эту… – Глеб махнул за спину.

– Хам! – мгновенно обиделась Веригина.

– Да не про вас я! На корзинки с сиренью.

– Это гортензии, – Алина слабо улыбнулась.

– Тебе плохо? – Глеб приложил ладонь к ее лбу. Пожалуй, у вождя мирового пролетариата он был теплее. – Ты что, больна? С тобой вообще часто такое случается? Ты делала МРТ? У моего папы есть знакомый врач…