Сделай это нежно - Ирэн Роздобудько

– Зачем вы приехали в Старый Крым?

– Я жила в этом доме до войны, – ответила женщина, кивая в глубь двора на курятник. – Купила его за золотые часы – для своего мужа. Он жил и умер там. Теперь я хочу сделать здесь музей! И сделаю!

– Не советую. Вы проиграете…

Женщина встала:

– Спасибо. У вас вкусный чай.

Пошла по тропинке к забору.

– Так на чем мы остановились? – растерянно пробормотал он ей вдогонку. – Сколько отступных вы возьмете?..

– Я буду бороться… – послышалось из сада.

– Вы проиграете! – крикнул он вслед

Хлопнула калитка.

Потом ее видели на кладбище возле полуразрушенной могилы, где едва виднелась в темноте надпись «Александр Степанович Грин». Однако дерево алычи, которое она посадила еще в 1932 году, разрослось так, что его широкая крона окутывала и защищала своими ветвями весь небольшой холмик, где рядом с мужем лежала и ее мать. Она пробыла там долго, прислушиваясь к тишине и шелесту волн.

И ни одна звезда не сошла с небес, чтобы приветствовать ее приезд…

Так Ассоль, после десяти лет ссылки, вернулась в Старый Крым.

…Все сказки заканчиваются счастливо. Но некоторые, вырастая из этих сказок, пытаются смоделировать будущее Золушки, Спящей Красавицы, Принцессы на горошине, Ослиной Шкуры, Белоснежки. Что с ними стало через несколько лет после счастливого завершения всех испытаний? Почему сказочники умолчали об этом? Они рисуют в своем воображении разгоряченную на царском ложе Золушку с бигуди в растрепанных волосах, вечно сонную Красавицу, не вылезающую из домашнего халата, нервную Принцессу, поглощенную накоплением новых перин, и всегда нечесаную Ослиную Шкуру, которая лепит вареники, не помыв рук.

Кто знает, что происходило с ними после свадьбы – в воображении автора или по логике их характеров и со временем? Неизвестно. Только одна героиня – одна во всей мировой литературе! – прожила свою жизнь от начала и до конца – в реальной жизни.

И этой героиней была Нина Грин.

Единственное, что не мог предвидеть в судьбе Ассоль ее муж (хотя кто это может знать наверняка?) – это то, что ей придется работать на лесоповале, носить на фуфайке порядковый номер, а для людей – клеймо изменницы. Хотя такая судьба была писателем «заряжена» изначально – на страницах «Алых парусов», когда Каперна травила девочку, которая с детства ждала ТОТ КОРАБЛЬ.

Юность Нины была другой, более счастливой. А вот старость пришла с теми же, напророченными Грином, страстями – с большой борьбой за мечту с мелкими людишками, которые держали оборону на подходе к ней, и большими друзьями, которые помогли прорвать эту оборону – тогда и на веки вечные.

Как маленький челнок она поплыла по большим мутным волнам партийных инстанций. Сначала в высоких кабинетах ее принимали радушно, как жену писателя. А на следующий день, заглянув в литературную энциклопедию, где Грин значился, как «мистик и антисоветский утопист», и наведя справки в соответствующих органах о том, что «гражданка» Н. Н. Грин «сотрудничала с немцами» в оккупированном Крыму, на нее кричали и стучали кулаками по столам: «А что вы, собственно, хотите?!»

Конечно, о том, что, работая в немецкой типографии, она спасла от расстрела с десяток (а то и больше!) заложников, стало известно только после ее смерти. А она сама не говорила об этом на каждом шагу, считая делом обычным…

Местные халдейки, из тех, кто после ареста «странной» бросились грабить и без того нехитрое имущество супругов Грин – ломберный столик, чернильницу, стулья, прочую мелочь – тоже всячески разжигали огонь ненависти к «чужой» глупыми сплетнями.

Сплетни – вот прерогатива всех «каперн»! Но эти слухи распространялись и старательно разжигались «сверху», тем самым первым секретарем райкома.

Первая. За два года до смерти А. С. Грина жена бросила его.

Тяжело больной, он умирал, «на соломе», забытый и заброшенный, голодный и ободранный так называемой женой как липка!

Вторая. Во время оккупации Старого Крыма гражданка Н. Н. Грин сотрудничала с немцами. Она переливала кровь убитых ею младенцев раненым врагам!

Третья. Вернувшись «из Германии», эта женщина под видом музея хочет организовать «явочную» квартиру для шпионов.

Каперна гудела, как море в шторм! На каждой улице, в каждом магазине, на рынке, в других местах, где люди собирались больше двух, шли разговоры об «этой Грин» – убийце и изменнице.

Чтобы слухи обрели форму документа, в местной прессе периодически появлялись статьи о преступной деятельности «лагерной Ассоль».

А на горизонте, в море, которое она так любила, не было ни единой вспышки никаких парусов…

Каждый, кто приезжал к жене своего любимого писателя, сначала наталкивался на тысячу предостережений. А уже потом, растерянный и сбитый с толку, шел к «Ассоль», чтобы посмотреть ей в глаза, и… вздыхал с облегчением: «Совершенно ТАКАЯ!»: тех, для кого книги Грина были «второй библией», трудно провести сплетнями!

– Чтобы вернуть дом и сделать там музей, вам сначала надо самой реабилитироваться! – советовали ей друзья.

А она только пожимала плечами:

– Зачем? Это пустая трата времени. А я не успею сделать главного – устроить здесь все так, как было при жизни мужа. Если я этого не сделаю – никто не сделает. А репутация… Что она по сравнению с вечностью? Моя совесть чиста.

Пока в «курятнике» первого секретаря Старокрымского райкома партии лежали дрова и спали куры, ее душа не могла быть спокойной, а остальное ее не волновало!

Она поселилась неподалеку в комнате, которую сдала ей старинная приятельница, и в окно видела, как каждое утро во дворе партийного босса медленно идет строительство нового сарая – старый постепенно все же освобождали для музея благодаря ходатайству друзей-писателей.

Возглавляя это движение и до последнего веря в справедливость, она писала письма, ездила к высокому начальству, обивала пороги ненавистных ей инстанций и медленно собирала и выкупала все разворованные из Домика вещи – ломберный столик, чернильницу, медную фигурку собаки, кровать с металлическими перилами, на которой скончался ее муж…

Некоторые жители, пряча глаза, возвращали вещи бесплатно и извинялись.

Шепотом…

Ведь уже готовые для реабилитации документы были аннулированы с грифом: «Оснований для реабилитации нет».

…Она проходила по улицам своего родного города – прямая, спокойная и гордая, а ей в спину летели палки и камни. Дети, любившие ее за гостинцы и хорошее отношение, бежали за ней следом и кричали:

– Фашистка!

– Шпионка!

Однажды разогнать маленьких озорников выскочила молодая учительница. А разогнав – горько расплакалась.

– Ну что вы, девочка, не беспокойтесь! – сказала ей Нина Николаевна. – Дети не виноваты. Их научили.