После конца - Юрий Мамлеев

Армана неслышно шла по довольно мрачным, словно тюремным коридорам главного полузамка, или просто логова Крамуна. Логово было соединено подземным тоннелем с Домами первого и второго безумия.

Она шла легкой, словно птичьей, походкой, и, по мере того как коридор все мрачнел и мрачнел, она все больше и больше улыбалась.

В руке ее был кожаный портфельчик. Наконец она остановилась около внушительной деревянной двери. Нажала кнопку, что-то пробормотала весело и дико в микрофон и вошла.

В огромной комнате ее осветил мертвенно-голубой свет, в который было погружено все пространство. Мертвенность света была страшной, она возбуждала жизненные силы, словно трупность этого света была связана с тайными жизненными соками.

В глубине зала в высоком и, видимо, удобном кресле отдыхал Крамун.

– Ты здесь, дочурка, – прошептал он.

Армана подошла к нему и прижалась на мгновение к его плечу.

– Ты у меня давно не боишься ада, – хохотнул Крамун внутри себя.

Армана повеселела и отошла в сторону.

– Говори, – сказал Крамун.

– Крэк отправился в Страну деловых трупов. За омстом. Всем необходимым он снабжен.

– Пустяки. А как доисторический человек? Привезен?

– Мы готовы его представить вам.

Крамун пошевелился:

– Любопытно. Важный штрих. Как он себя вел?

– Сначала естественно, потом неестественно.

– В чем естественность? Брыкался, орал, когда его везли? Кричал, бился? Вел себя как живые существа? Это дурацкое поведение здесь, в нашем мире? Хохотал?

Армана захохотала:

– Нет.

– Плохо. А в чем неестественность?

– Вдруг затих и замолчал. Ни слова сопротивления или обиды. Так вел себя он уже тут, в замке, в камере. Я подошла и поцеловала его.

– Дочурка, узнаю тебя! И что?

– Он молчал и был не в реакции.

– Молодец. Он мне все больше и больше нравится.

– Государь, это, конечно, не было спокойствием черта или демона.

– Естественно, Армана.

– Мое впечатление: он вышел за границы себя самого.

– Дочурка, сядь-ка рядом. Вот сюда – на этот маленький стул, около кресла. Так.

Армана села рядом и, хрупко-нежная, потусторонне-веселая, показалась птицей, сидящей рядом с демоном.

– Скажи мне, дочурка, а что ты точно имеешь в виду под словами «он вышел за пределы себя самого»? Ты знаешь разве, какой он сам, этот доисторический человек?

– Мой государь, наша империя частью своей невидима. Я могу сказать проще: он не верит в происходящее.

– Но верит ли он в то, что сам существует?

– К сожалению, в это он верит.

– Надо бы с ним поласковей. Такой, он может растерять свою суть. А нам нужна его суть, его нутро…

И Крамун хохотнул.

– Вели ввести его.

– Мне остаться?

– Пока не надо.

– Его зовут Сергей. ХХ доисторический век. Насколько я понимаю из источников – время глупцов. Но много исключений.

Сергея вели по тем же длинным, мрачно-неестественным коридорам, по которым прошла Армана. Двое угрюмоподобных часовых шли рядом.

Вдруг откуда-то возник маленький, плюгавенький человек, почти карлик. Лысая голова, подобие черного пиджака.

– Сережа, – проговорил он по-русски. – Мы идем к нашему государю, ты понял?

Это ударило Сергея по нервам, как свалившийся труп с луны. После крика и боли в его душе осталось одно – все-таки все вокруг, начиная с перемещения во времени, все, что случилось с ним, – бред, метафизическая галлюцинация, в конце концов, вселенский идиотизм. На этом он немного успокоился. Но карлик расшатал стройное здание галлюцинации. Казалось, должно было быть наоборот: карлик конца времени, говорящий по-русски, возникший, как черт из подземелья, – чем не добротная галлюцинация. Реакция же Сергея была вне логики, если это слово вообще что-нибудь значило в этом мире. Он почувствовал – да, это Достоевский, то есть реальность все же фантастичнее даже самого глобального бреда.

Как тогда жить с такой реальностью? Карлик шел рядом и даже подбадривал Сергея:

– Ты, Сережа, не унывай. Знаешь, конец времен – дело житейское. Ты только прислушивайся к нашему государю.

Часовые шли безучастно, Сергею казалось, что русский язык карлика безупречен, и это добивало его. Но потом он уловил в его речи странность.

– Меня убьют? – тупо спросил он карлика.

Карлик залился женоподобным истерическим смехом.

– Серега, – вымолвил он, окончив, – если бы вас хотели убить, давно бы убили. Вам предстоит нечто более серьезное.

Наконец, массивная дверь, звонок, какие-то звуки. Они вошли.

Сергей, как только увидел Крамуна, его сияющее мраком лицо, нелепые зубы, блеск глаз, сразу поверил в галлюцинативность происходящего и даже в галлюцинативность мира в целом. Ему стало легче.

Расселись по местам: охрана, карлик и он, Сергей Томилин.

«Карлик, видимо, переводчик», – равнодушно подумал Сергей.

– Наш друг из далекого прошлого, – без обиняков начал Крамун, – вы нам нужны.

– Зачем? – безразлично спросил Томилин.

Крамун нежно прикрыл глаза.

– Я вас разочарую, Сережа, – сказал он. – Все, что с вами произошло, – реальность. И не думайте, пожалуйста, что мир – не что иное, как сумасшедший дом.

Сергей вздрогнул и почувствовал, что словно холодное жало вошло в его душу.

– А теперь нужно приступить к делу, – осторожно проговорил Крамун.

Карлик, когда переводил эти слова, взвизгнул (кстати, его звали Нон).

– Далекий дружок, – начал Крамун. – Прежде всего втисните в память, что мы вас не будем четвертовать, резать голову, сжигать, пытать, просто убивать… Это у нас припасено для людей другого типа. Более того, после эксперимента вас отправят домой, не в Россию, конечно, а в ваш лагерь. Обратно.

Сережа поник:

– Эксперимент, – прошептал он. – Знаем мы эти эксперименты.

Крамун опять пришел в веселое расположение духа, что смотрелось дико посреди всеобщей его мрачности.

– Про эти эксперименты, дорогой, вы ничего не знаете. Уверяю вас, – со смешком подтвердил Крамун. – В доисторическое время люди еще не созрели для таких явлений. К тому же дело-то пустяковое: от вас требуется всего лишь дружеское поведение. Только и всего.