Дополнительный человек - Джонатан Эймс

– Лучше бы ты не говорил, – сказал Генри. – Теперь я чувствую себя обязанным.

– Очень жаль. Может быть, мы просто сходим куда-нибудь выпить? – предложил я. Это было патетично, но я испытывал потребность хотя бы в минимальном внимании с его стороны.

– Я куплю тебе шарик, – сказал он. – Нет… подарю старый галстук. Ты уже подрос.

Когда мы вошли в квартиру, он подошел к шкафу и вытащил уродливый широкий галстук, красный и населенный большими серыми слонами. Генри церемонно вручил мне его со словами:

– С ним любой сможет выиграть состязание.

– Спасибо. – Я посмотрел на этикетку сзади. «Брук бразерс». Это был высококачественный галстук. Неожиданно он мне понравился.

– Только не надевай его, если нам случится выйти с Марджори, моей бывшей невестой. Она подарила мне его на Рождество несколько лет назад.

– Не буду, – пообещал я.

Затем Генри влез в буфет и вытащил красную спортивную куртку.

– Можешь надевать ее с галстуком, – сказал он. – Она никогда мне не подходила, слишком длинные рукава.

Он вручил мне куртку, она пахла его потом и одеколоном. Если отнести ее в химчистку, подумал я, она станет великолепным дополнением к гардеробу молодого джентльмена, и когда я буду надевать ее, то смогу представлять себе, как Генри выглядел в ней, и немножко притворяться им. Я померил куртку, она мне вполне подошла.

– Вы уверены? – спросил я, и он кивком подтвердил, что уверен. – Спасибо большое, – сказал я и добавил: – Вы завалили меня подарками.

– Это не так, – сказал он. – Я просто выбрасываю вещи.

Тем не менее процесс дарения, похоже, развеселил Генри, заставил его почувствовать себя великодушным, и он продолжил:

– Пойдем послушаем музыку в честь твоего дня рождения, и я куплю тебе мороженое.

– Было бы замечательно, – сказал я и представил себе, как мы снова проникнем куда-нибудь… Но не стал спрашивать, как мы этого добьемся. Я просто был очень счастлив, что мы собираемся сделать что – то вместе; я ждал этого больше месяца со времени нашего похода в оперу.

– Выходим в восемь тридцать, – сказал Генри. – Большинство шоу устраивают перерыв около пятнадцати минут десятого. Именно тогда можно смешаться с курильщиками, которые стоят снаружи. Останется только выйти и отыскать свободное место. Перед тем как огни погасят, бывает суета и неразбериха, но меня ни разу не поймали.

Он сказал, что мы выберем шоу в зависимости от того, где найдем место для парковки.

Мы провели вместе спокойный день. Я читал, а Генри разбирал бумаги. Один раз он позвал меня.

– На этой неделе я преподал своим студентам урок жизни. Я сказал им: «Единственный способ увериться, что вас любят ради вас самих, а не ради денег или секса, – это быть непривлекательным и бедным». Но потом я объяснил им, что человеку очень трудно быть любимым, когда он такой.

– Не думаю, что это им поможет, – сказал я. – Это делает любовь практически невозможной.

– Ну, они должны знать, против чего бороться.

Когда пришло время уходить, мы оба были одеты в синие блейзеры, галстуки (я надел свой новый, подаренный на день рождения) и плащи. Я предложил взять «паризьен», но Генри хотел ехать в «скайларке», чтобы испытать его после того, как он несколько дней простоял на улице.

Мы уже направлялись к двери, когда зазвонил телефон. Генри рванулся через кухню и гостиную, чтобы взять трубку. Я был поражен его неожиданным проворством.

– Это может быть приглашение на бесплатный обед, – сказал он мне через плечо. – А один бесплатный обед влечет за собой другой! – Он ответил по телефону в своей обычной манере: – Г. Гаррисон… о, привет, Гершон.

Генри расширил глаза, глядя на меня. Это был наш таинственный неповоротливый сосед снизу; стена молчания между Генри и Гершоном была разрушена.

– Как поживаешь? Чем обязан такой чести, что ты полонил?… Хочешь знать, как я? Ну, я поехал в Саутгемптон, и меня занесло. Попал в канаву, пробил несколько растущих там кустов и врезался в мертвое дерево, которое обрушилось под напором моего «бьюика». Чуть-чуть промахнулся, мог врезаться в большое здоровое дерево. В общем, был спасен для повешения. Об остальных бедствиях расскажу, когда они случатся. А сейчас мне нужно идти, Гершон. Скоро позвоню, прости – уже убегаю. – Генри повесил трубку и поднес палец ко рту, призывая меня к молчанию. – Гершон может использовать квартирные трубы, – прошептал он. – Чтобы слышать каждое мое движение.

Когда мы оказались на улице, он сказал:

– Порвал со мной и теперь звонит. Превосходная синхронность. За автомобилем нужно присмотреть. Я поеду на нем в Палм-Бич через несколько недель. Из-за аварии руль барахлит и масло течет. Гершон может это исправить… Это был самый долгий период, когда он не звонил мне. А все из-за Беллмана. Я видел, как они вдвоем катались на велосипедах. Беллман нуждается в близости представителей своего пола. Menschen. Очень по-германски. Вот почему было так легко собрать их вместе в люфтваффе. Вместе они verk.

Мы пошли по Второй авеню. Генри не мог вспомнить, где он припарковал свою машину.

– Единственный раз у меня есть ключи, – сказал он, – и нет машины!

Мы нашли «скайларк» на Парк-авеню. Единственным свидетельством аварии был передний бампер, который свисал под лихим углом. Генри влез в автомобиль первым, через пассажирскую дверь, и, когда поехал, ему пришлось изо всех сил наваливаться на рулевое колесо.

– Будь это японская машина, я был бы уже мертв, – сказал Генри, когда мы проезжали через парк. – Для пьяного вождения нужен американский автомобиль. Я готов это подтвердить. Вот именно.

Когда Генри делал левый поворот на Пятую авеню, он едва не врезался в автобус.

– Все из-за Клинтона! – прокричал он. – Он разрушил мою машину. Мою свободу. Не выношу эту страну. Это все твоя вина. По-настоящему великие люди в этой стране должны уйти в себя. Они могли бы попросить нас о помощи, но теперь уже слишком поздно. Я должен переехать в Россию.

– Не думаю, чтобы один мой голос повлиял на исход выборов.

– Нет, повлиял.

– Но нам нужны перемены.

– Нет! Ты ничего не понимаешь. Чем больше вещи меняются, тем хуже они становятся.

Я не ответил, мы ехали в молчании. Это был мой день рождения, и мы оба хотели избежать политического спора. Когда я сказал Генри несколькими днями раньше, что голосовал за демократов, от него несколько часов веяло холодом.

Мы добрались до театрального квартала, рулевое колесо, похоже, разработалось, и мы хорошо припарковались прямо рядом с «Уилл Роджерс Фоллис».

– Хотел бы это посмотреть? – спросил Генри мягко, прощая мне ради дня рождения то, что я голосовал за Клинтона.

– Конечно, – сказал я.