Темная комната - Рэйчел Сейфферт

– Почему мутти и фати сидят в тюрьме, ома?

– Они не сделали ничего плохого.

Ответ следует не сразу. Лора смотрит ома в глаза, серые и спокойные. Ни ругани, ни вопросов о том, что случилось вчера. Вернулись затемно, все в известке, пропахшие дымом. Тайна вот-вот сорвется у Лоры с языка, но ома выдерживает паузу.

– Я тебе уже говорила. Разве нет, Ханна-Лора? Я тебе это сказала, и ты должна была помнить.

Ома берет Лору за руку, перчатка, мягкая на ощупь, скользит по коже. Тайна принадлежит не только ей, но и Юри тоже. И Томасу.

– Все теперь по-другому, Лора. Но все равно, твой отец хороший человек.

* * *

С каждым днем холодает.

От солдат Лора набирается английских слов: butterscotch[12], chocolate[13], но больше всего ее веселит слово humbug[14], так похожее на «Гамбург».

Юри вскоре находит себе приятелей. Мальчишек такого же возраста, с которыми, хотя ома и ругается, он играет на развалинах «в войнушку». Лора наблюдает, как он выбегает из своего укрытия и несется через руины. Падает и снова затихает. Отсчитывает секунды на пальцах.

Один раз Лора возвращается в подвал, чтобы проверить, не осталось ли чего в золе или в перевернутых коробках. Ничего. Только в углу, где Томас спал, валяются одеяла. Лора берет ведро, идет за водой на колонку и стирает во дворике постель. Она плачет, из головы не выходят значки и фотографии, Лоре тошно и одиноко.

Проезжает трамвай. Звук удаляется, и на руины снова опускается тишина. Лора прижимается лбом к холодному металлическому ободу, закрыв глаза и погрузив руки в ведро. Выплескивает ледяную воду на плиты и погребает мокрые одеяла под камнями из ближайшей груды.

Мутти присылает адрес фати и свою фотографию, где она сидит на скамейке возле какого-то здания. Отекшие руки сложены на коленях. У нее круглое лицо, коротко стриженные волосы и непривычная одежда. Лора вешает снимок на стену в их комнатушке. Юри с Лизель, стоя у фотографии, молча рассматривают маму.

– Она вернется из английского лагеря на будущий год.

– Мы можем поехать к ней в гости?

– Может быть. Думаю, да.

– А она будет такая, как на фотографии?

– Конечно, такая.

– А как выглядит фати, Лора?

– Ты разве не помнишь?

Зевнув, Юри мотает головой. Лора старается долго не раздумывать.

– Он вот такого роста, и волосы у него такого же цвета, как у тебя.

– Но у меня волосы разные. Летом они светлые.

– И у фати тоже. А зимой темные, как твои.

Юри начинает задавать много вопросов, но скоро засыпает. Лизель слушает Лору и впервые за много недель улыбается. Лора старается дышать ровно, но сердце стучит все сильнее. Раздеваясь, она описывает мужчину под стать новой, покруглевшей, счастливой мутти, который заменит того – сожженного, закопанного, взорванного.

Из огня глядит на нее лицо Томаса. Прячется за черную завесу пепла и исчезает.

* * *

Теперь зима. Вот уже полгода, как окончилась война. Настает Лорин день рождения: пять недель, как ушел Томас; два месяца, как пришло первое письмо от мутти; больше четырех месяцев, как умер Йохан.

Юри с Петером дарят ей по ленте для волос – Лора знает, фрау Мейер отрезала их от занавесок. Лизель много недель экономила свою порцию сахара и собирается с помощью Вибке испечь пирог. Ома обещала туфли, как только появятся, а пока купила билеты на паром.

– Один для тебя, один для Юри, schatz[15]. Петера пустят бесплатно.

Ома провожает их до трамвайной остановки и машет вслед. Они едут мимо того места, где находился подвал Томаса, и Лора глядит на Юри, но тот даже не смотрит по сторонам. Доезжают на трамвае до Хауптбанхоф, а потом, петляя, пешком бредут по городу. Пепельно-серое небо кажется плоским, осунувшимся. Холод пробирается под одежду. Лора ведет братьев вдоль тихих каналов к центру города, потом они поворачивают и идут к озеру. Обходят разрушенные мосты, срезают напрямик там, где от взрывов пролегли насыпи.

– Раньше здесь были дома, Юри. Между тем каналом и озером всюду стояли дома. Видишь? Даже сейчас видно, что все развалины лежат квадратами.

– Когда это было?

– До бомбежек.

– А сколько тебе тогда было лет?

– Сколько тебе сейчас.

– А мне сколько было?

– Столько, сколько сейчас Петеру.

Над озером дует резкий ветер, и Лора укутывает Петера в пальто. Они стоят, повернувшись спиной к темной воде, возле Юнгфернштиг и ждут, когда придет пароход и отвезет их домой. Перед ними расстилается центр города. Почернелый, разрушенный, но жизнь кипит. Все меняется, и старое погребено под новым. Лора садится с Петером на скамью и показывает Юри на груды развалин.

– Там построят дома. Наверху, где сейчас мусор.

– Зачем?

– Чтобы в них жили люди, глупышка. Не могут же люди жить в руинах до конца своих дней.

– А мы будем жить в новом доме?

– Будем.

– С мутти.

– И с фати.

– Фати в тюрьме.

– Да, но когда он вернется, мы опять будем жить все вместе.

Они поднимаются на паром и садятся на корме, подальше от ветра.

– Где сейчас Томас, Лора?

– Не знаю.

Лора смотрит на брезент и на веревки, впившиеся в туго натянутую ткань.

– Он вспоминает о нас?

– Не знаю.

– Сколько мне будет лет, когда мы переедем в новый дом?

Раздраженная его вопросами, Лора пожимает плечами. Впереди видны другие пассажиры, тоже попрятавшиеся от ветра. Поэтому позади палуба пустынна.

– Столько, сколько тебе сегодня?

– Я не знаю, Юри, когда это произойдет.

Лора наклоняется, и лицо обжигает ветер. Ледяной воздух студит зубы, когда разговариваешь, и путается в волосах.

– А тебе будет столько, сколько тогда Томасу?

– Нет, потому что он всегда будет старше меня, глупышка.