Ничего особенного - Виктория Токарева

– А камень для чего?

– Это… – Летчик покраснел. – Это талисман… На счастье…

Не таких орлов хотел бы иметь Громов у себя на службе. Но служба – не жена. Выбирать не приходится. Кого пришлют, тем и командуешь.

– Ладно, идите, – разрешил Громов.

Летчик зашагал по полю.

– Молодой человек! – позвала почтальонша Зинаида.

Летчик не обернулся.

– Мужчина! – поправила себя Зинаида.

– Вы мне?

– Вам, а кому же еще… – сказала Фрося. – Тебе тут письмо заказное пришло. Распишись…

* * *

На городской площади летчик сел в рейсовый автобус.

– Простите, – спросил он у кондукторши, – до Бересневки далеко?

– Да не… До Лещевки – сто… А там пешком километров семь…

Летчик достал из кармана повестку из милиции и стал ее изучать. Повестка была странноватая. Рядом со словом «товарищ» была зачеркнута чья-то фамилия, а сверху написано «летчик МК 44–92». В разделе «явиться» адрес был зачеркнут, а сверху написано: «Деревня Бересневка, Сукино болото».

Летчик пожал плечами, спрятал повестку и достал из планшетки карту.

* * *

В мире творились самые невероятные события: дефицит торгового баланса Мексики в первом полугодии 1978 года составил 693 миллиона долларов; израильские агрессоры угнали и уничтожили японский пассажирский самолет «Боинг-707»; Министерство связи СССР выпустило в обращение почтовый блок, посвященный 500-летию со дня рождения выдающегося итальянского художника Джорджоне. А Танька Канарейкина собиралась на свидание.

Она вышла из дому в галошах на босу ногу, в байковом халате и в платке, повязанном по самые брови, как у бабки Маланьи. Позади шла Вероника и несла узелок.

Прошли по деревне как две странницы.

Вышли к оврагу, и тут случился легкий маскарад: Танька сбросила халат, галоши, платок и оказалась в полном боевом снаряжении: юбка-миди и кофточка-лапша. Развязала узелок, достала босоножки-платформы. Переобулась. Вероника сложила и связала в узелок все ненужные одежки.

– Значит, так: ты ему «здрасте», он тебе «здрасте», – напомнила Вероника. – Ты говоришь: «Хотите, я вам спою?» Он говорит: «Хочу». Ты споешь, он влюбится…

– А вдруг не влюбится?

– Обязательно влюбится. Вон я на елке спела, так в меня сразу трое влюбились. Ты споешь, он скажет: «Давайте с вами дружить».

– Знаешь что, – попросила Танька сестру. – Ты в кустах спрячься. А если он полезет целоваться, выйди и скажи: «Таня, тебя папа зовет».

– Ага… а мне посмотреть интересно.

– Идет… – ахнула Танька. – Прячься.

Вероника ринулась в кусты, а Танька села на сваленное дерево и застыла.

По полю с компасом в одной руке и с картой в другой шел летчик.

Приблизился к Таньке. Спросил:

– Девочка, это Сукино болото?

– Да… – пролепетала Танька.

Болото выглядело как романтический заросший пруд, и было непонятно, почему оно называется болотом. И вообще ничего не понятно.

Летчик пожал плечами. Потом сунул компас в карман и стал прохаживаться перед Танькой, не обращая на нее ни малейшего внимания.

Танька была так смущена и перепугана, что даже не могла понять: нравится ей летчик или нет. Джинсы в обтяжку, а выражение такое, будто он получил из дома плохое письмо. Стоит тут, возле Таньки, а думает о чем-то другом.

От деревни по дороге на велосипеде ехал Вадим. К багажнику была привязана пластмассовая канистра. Стало быть, его послали за керосином.

Вероника вылезла из кустов и стала так, чтобы Вадим ее заметил. Когда Вероника чего-нибудь очень хотела, она обязательно добивалась. Так вышло и на этот раз: Вадим ее заметил.

– Пришел? – спросил Вадим, притормаживая около Вероники. Он был в курсе событий, поскольку через него доставали повестку из милиции.

– Пришел. Вон они.

Вадим слез с велосипеда и примкнул к наблюдательному пункту.

– Ничего, – определил Вадим. – Фирма.

– Он на трубе играет, – похвастала Вероника.

– Пойдем в клуб, – позвал Вадим. – На семь часов. Там кино привезли. Индийское.

– Не могу, – отказалась Вероника. – Я тут должна сидеть.

– Зачем?

– Когда летчик полезет целоваться, надо выйти и сказать: «Таня, тебя папа зовет».

– Он еще не скоро полезет, – убежденно сказал Вадим. – Можно посмотреть и вернуться.

* * *

Бабка Маланья несла ведра на коромысле, когда ее догнали на велосипеде Вадим и Вероника.

Вадим выжимал педали, а Вероника сидела на раме.

– Баба Маланья, будь другом, а? – обратился Вадим. – Посиди в кустах у Сукина болота.

– Чего? – удивилась Маланья.

– Там Танька с летчиком. Гуляют, – объяснила Вероника. – Как летчик к ней полезет целоваться, ты выходишь и говоришь: «Таня, иди домой, тебя папа зовет».

– А что за летчик? – поинтересовалась Маланья.

– Из Верхних Ямок.

– Не пойду, – отказалась Маланья. – Вдруг он мне в лоб закатает…

– Не закатает, – сказал Вадим. – Он культурный.

– Музыкант, – добавила Вероника.

– Ну и что? Федька Федосеев тоже музыкант. На гармошке играет. А как надерется, пять человек не свяжут.

Маланья поправила на плечах коромысло и пошла своей дорогой. Вадим посмотрел ей вслед.

– Да черт с ними, – сказал он, имея в виду Таньку с летчиком. – Не убьет же он ее, в конце концов. Ну, подумаешь, поцелует один раз. Что с ней сделается…

– Нет, – не согласилась Вероника. – Это безответственно.

Вадим покрутил головой и вдруг увидел по другую сторону пруда Мишку Синицына. Мишка мыл свой мотоцикл, загнанный в пруд.

– Миш! Будь другом, а? – громко, напрягая горло, крикнул Вадим.

– А чего надо? – громко крикнул Мишка.

– Посиди в кустах у Сукина болота.

– А зачем? – Мишка выпрямился и перестал мыть свою машину.

– Там Танька с летчиком. Гуляют! – крикнула Вероника.

– А мое какое дело!

– Как летчик к ней полезет целоваться, ты выходишь и говоришь: «Таня, иди домой, тебя папа зовет».

А дальше действие развивалось следующим образом: летчик все прохаживался взад-вперед, ожидая того, кто его вызвал повесткой, Танька смотрела в спину летчика, а когда он оборачивался, тут же отводила глаза и напряженно смотрела перед собой.

Летчику надоело ждать. Он остановился и спросил: