Зак и Мия - А. Дж. Беттс

Я выхожу пораньше, взглянуть на детеныша альпаки в яслях. Она пушистенькая, как цыпленок. Десять часов от роду, а она уже стоит на шатких ножках.

Заглянув к остальным животным, я нахожу мертвого петуха. Он был старый. Я открываю курятник и достаю его, потом иду по тропинке к дальнему забору и перебрасываю петуха в кустарники. Сегодня я не дождусь лисицу, но знаю, что она где-то рядом.

– Не воруй живых, – кричу я через плечо, словно с лисой можно договориться об обмене. Ешь птицу, не тронь детеныша. Я обманываю себя, веря в то, что у убийц есть совесть.

У некоторых – возможно.

Но не у всех.

Некоторых не волнует ни возраст жертвы, ни невиновность. Некоторые приходят среди белого дня или в воскресное утро и забирают жизнь человека, который просто ехал себе с пляжа в машине, в соленых после моря шортах, с доской в багажнике. Человека со шрамом в форме буквы «С». «С» – значит Сэм.

Мама заходит в сарай, где я покрываю дерево лаком, чтобы рассказать плохую новость. Папа и Эван загружают ют на улице.

– Нина звонила, сказала, что ты захочешь знать. Он не мучился.

Я задумчиво отдираю засохший лак с ладони. Знать бы наверняка, что он не мучился. Но как это можно знать?

– Сам знаешь, прогноз был не очень оптимистичный, ну и вот…

Да, и все-таки прогноз подразумевал еще хотя бы двенадцать месяцев облучения и операций, обследований, надежды. Прогноз не обещал внезапного сердечного приступа в трех километрах от дома. Успел ли он нажать на тормоза? Понять, что происходит? Заметить, что играют в эту секунду по радио?

– Успел проехать напоследок на любимой доске, – говорю я. Голова кружится. Надышался лаком, наверное.

– Он всегда так хорошо к тебе относился… – говорит мама и кладет мне руку на плечо. Я чуть дергаюсь от неожиданности, и она тут же замечает свежий синяк. – Что это, Зак?!

– Не обращай внимания, случайно стукнулся.

– Обо что?!

– А похороны будут?

– Да, завтра.

– В Перте?

– В парке Скарборо-Бич. Что-то меня волнует этот твой синяк…

– Я съезжу.

– Хорошо, – кивает мама и тут же начинает строить планы. – Остановимся у Триши…

К свежелакированной планке прилип волосок из кисточки. Я вытаскиваю его, как занозу.

– Я возьму Мию.

– Она разве не…

– Нет.

У меня перед глазами стоит не жуткая рана на ее ноге, а ее глаза. Она кричала, что ненавидит меня, но в глазах было другое. В них был ужас.

И я жутко за нее боюсь. Того, что она может сделать, во что может влипнуть. Я точно знаю, что она сбежит – и будет бежать от всякого, кому не все равно.

А мне не все равно.

Сэм умер, и я ничего не мог поделать, но Мия…

– Я отвезу ее домой.

Но ее уже нет. Бекки снимает с кровати постельное белье.

Все, что принадлежало Мии, исчезло, кроме мобильника и зарядки, воткнутой в стенку. Я беру его, включаю и иду к маминой машине. Читаю последние сообщения:

Мия, возвращайся. Мы со всем разберемся. Я же твоя мать.

За что ты ненавидишь меня? Я не виновата.

Я люблю тебя, Мия.

Я ищу ее на автобусной остановке, но все скамейки пустуют. До прибытия автобуса еще два часа.

Я по очереди объезжаю каждую улицу города, пока не нахожу ее. Белый парик сложно пропустить даже в толпе, а она стоит у полицейского участка и рассматривает объявления о людях в розыске. Я останавливаюсь и смотрю на нее. И до меня доходит: Мия хочет, чтобы ее нашли.