Хроника его развода (сборник) - Сергей Петров

– А так жизнь новыми красками заиграла. Спокойнее стала, терпеливой стала, Андрюша, всё по-другому понимать начала… На сына своего второго обижаться перестала.

– А за что вы на него обижались, Антонина Петровна?

– К жене ревновала. Властная она у него, меня на порог квартиры не пускала. На внука не давала взглянуть одним глазком даже. Так тяжело было, так обижалась я на него: что же ты за мать родную заступиться-то не можешь? И потом лишь, когда к Господу пришла, по-другому на это всё взглянула, поняла я его. Увидела, как мучается, мечется между двух огней, бедный. Пришёл он ко мне как-то, признался, нелегко ему наблюдать всё это, больно ему за меня. А я ему сказала: не переживай, потерплю, время лечит. Главное, чтобы у вас всё хорошо было. Без ссор. Мир чтобы был в доме и радость.

…Бог знает, что происходит со мной в этот момент, но открываются во мне, закрытом и задраенном, все шлюзы. И выливается из меня в неё всё, что скопилось в моей душе за этот год. Я говорю, что моя ситуация несколько схожа с той историей, в которую она меня только что посвятила. Я рассказываю, что развёлся, полюбив другую. Что первая моя жена, ранее особого уважения к родителям моим не испытывавшая, после развода и вовсе опустила между собой и ними железный занавес, и сын мой уже год не видел бабушку и дедушку. И сколько это может продолжаться, мне непонятно.

– Не волнуйся, – свободно переходит Антонина Петровна на «ты», – нужно просто подождать, Андрюша. Время лечит.

– Не тот случай, – отвечаю я. – Время в моём случае будет лечить слишком долго. И вряд ли вылечит. Меня не вылечит – это точно. Я развёлся, женился и ушёл вновь. Я просто не создан для семейного счастья. Наверное, я эгоистичен. Ну и не состоятелен, разумеется. Гремучая смесь. Да и в этом ли счастье? Мартынюк вон и ещё один, друг самый лучший, как говорится, лепший. Он не собирается ни перед кем культивировать свои чувства. Обыватели скажут – что? Голубой, что ли? Идиоты. Мой друг трахается с дорогими шлюхами и чувствует себя прекрасно. Вот так. И мне давно уже пора прийти к той же схеме. Чтобы никто не властвовал над моим сердцем, не сидел в моей голове. Вон! Вон из моей головы!

– Ты просто ещё не встретил её, – останавливает мой поток Антонина Петровна, – не встретил, и всё. И друг твой не встретил.

– Такие рассуждения, – усмехаясь, говорю я, – лет в тридцать вести можно. Ещё не встретил, обжёгся, вся жизнь впереди, встретишь. А тут – сорок. В сорок у человека уже всё должно быть, он не думает о том, как наладить настоящее. Он думает о том, как выстраивать будущее. Не думает, вернее, а выстраивает, думая. Смешно в сорок о любви говорить, несерьёзно.

– Я молиться за тебя буду, Андрюша. Это Бог тебе испытание дал. Ты только не впадай в уныние. Не сдавайся.

Смотрю на неё. У неё и впрямь светлое лицо. Так выглядит ангел?

Смотрю и не знаю, что ответить. Мне трудно говорить слова благодарности, особенно тогда, когда произнести их необходимо.