Американха - Нгози Адичи Чимаманда

— А мне можно обычное пиво, Стеф? — тихим голосом человека, боящегося обидеть.

Ифемелу уселась в одинокое кресло в углу, попивала апельсиновый сок, слушала разговоры. «Эта компания — прям зло». «Боже ты мой, с ума сойти, сколько в этом сахара». «Интернет точняк изменит мир». Слышала, как Гиника спрашивает:

— Ты знала, что они в свой «холодок» из костей животных что-то там добавляют? — И все застонали.

Существовал некий шифр, каким владела Гиника, существовали методы бытия, которые она освоила. В отличие от тети Уджу Гиника приехала в Америку с гибкостью и пластикой юности, культурные сигналы проникли ей под кожу, и вот уж она ездила в кегельбан, знала о планах Тоби Магуайра^[95] и считала, что оставлять ошметки еды в соуснице — отстой. Громоздились бутылки и банки из-под пива. Все полулежали в изящной истоме на диване и на ковре, а из дискового проигрывателя пер тяжелый рок, который Ифемелу сочла бестолковым шумом. Тереза пила быстрее всех и каждую следующую пустую банку запускала катиться по деревянному полу или по ковру, а все прочие воодушевленно хохотали, от чего Ифемелу растерялась, поскольку ничего особенно смешного в этом не нашла. Откуда они знали, когда смеяться — и над чем смеяться?

* * *

Гиника покупала платье к званому ужину, устраиваемому юристами, у которых она проходила практику.

— Тебе тоже надо вещичек, Ифем.

— Я и десяти кобо не потрачу без нужды.

— Десяти центов.

— Десяти центов.

— Я тебе дам куртку и постельное всякое, но рейтузы тебе точно нужны. Грядут холода.

— Разберусь, — сказала Ифемелу. И разберется. Если надо — наденет все, что есть, одновременно, слоями, пока не найдет работу. Расходы повергали ее в ужас.

— Ифем, я заплачу́.

— Ты тоже, знаешь, не очень-то зарабатываешь.

— Ну хоть что-то зато, — отбрила ее Гиника.

— Очень надеюсь быстро найти работу.

— Найдешь, не волнуйся.

— Не понимаю, как хоть кто-то поверит, что я Нгози Оконкво.

— Не показывай никому права, когда на собеседование пойдешь. Просто карточку соцобеспечения покажи. Может, даже и не спросят. Иногда на таких вот мелких работах и не спрашивают.

Гиника привела ее в одежный магазин, где Ифемелу показалось слишком заполошно. Он напомнил ей ночной клуб: грохотала диско-музыка, внутри царил полумрак, а продавщицы, две худорукие девушки во всем черном, носились по залу чересчур шустро. Одна — шоколаднокожая, длинные черные пряди высветлены до рыжего, вторая — белая, она шла к ним, чернильные волосы плескались по воздуху.

— Привет, дамы, как ваши дела? Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила она переливчатым певучим голоском. Начала сдергивать одежду с вешалок, разворачивать то, что лежало на полках, и показывать Гинике.

Ифемелу поглядывала на ценники, пересчитывала в найры и восклицала:

— А, а! Как так, почему эта вещь столько стоит?

Выбирала и тщательно разглядывала то-сё, пыталась понять, что тут что — белье или блузка? рубашка или платье? — но временами все равно не была уверена.

— А вот это буквально только что приехало, — сказала продавщица об искрившемся платье, словно выдавая большую тайну, и Гиника воскликнула с громадным пылом:

— О боже мой, да неужели?

В излишне ярком свете примерочной Гиника надела то платье и вышла на цыпочках.

— Обожаю.

— Но оно же бесформенное, — сказала Ифемелу. Ей это платье показалось мешком, к которому кто-то заскучавший как попало пришил блестки.

— Это постмодерн, — объявила Гиника.

Наблюдая, как Гиника охорашивается перед зеркалом, Ифемелу задумалась, разделит ли и она со временем вкусы Гиники к бесформенным платьям, — может, вот это Америка с людьми и делает?

На кассе светленькая продавщица спросила:

— Вам кто-то помогал?

— Да, — сказала Гиника.

— Челси или Дженнифер?

— Простите, я не запомнила имя. — Гиника огляделась, чтобы показать на помощницу, но обе девушки исчезли в примерочных.

— Которая с длинными волосами? — уточнила кассирша.

— Ну, у них обеих волосы длинные.

— Брюнетка?

Брюнетки — обе.

Гиника улыбнулась и посмотрела на кассиршу, кассирша улыбнулась и посмотрела на экран компьютера, и две клеклые секунды проползи, прежде чем кассирша вымолвила:

— Ничего страшного. Я позже разберусь и прослежу, чтобы ей достался процент.

Выходя из магазина, Ифемелу сказала:

— Я все ждала, когда она спросит: «Которая с парой глаз или с парой ног?» Чего было не спросить: «Черная или белая?»

Гиника рассмеялась.

— Потому что это Америка. Тут положено делать вид, что некоторых вещей не замечаешь.

* * *

Гиника звала Ифемелу пожить с ней, сэкономить на съеме, но ее квартира была слишком далеко, в самом конце Главной линии, и кататься каждый день на поезде в Филадельфию выходило чересчур дорого. Они вместе поискали квартиру в Западной Филадельфии, и Ифемелу поразили гниющие буфеты в кухнях, мыши, сновавшие по пустым спальням.

— Общага в Нсукке грязная была, но хоть без крыс-о.

— Это мышь, — сказала Гиника.

Ифемелу уже собралась подписать договор на съем — если экономия означала жить с мышами, пусть так, — но тут подруга Гиники сказала им, что можно снять комнату на отличных, по университетским понятиям, условиях. Комната находилась в четырехкомнатной квартире с плесневелым ковровым покрытием, над пиццерией на Пауэлтон-авеню, на углу, где наркоманы время от времени роняли трубки для крэка — жалкие огрызки перекрученного металла, блестевшего на солнце. Комната Ифемелу — самая дешевая, самая маленькая, окнами на старую кирпичную стену соседнего здания. В воздухе витала собачья шерсть. Ее соседки — Джеки, Элена и Эллисон — выглядели почти взаимозаменяемо, каштановые волосы выпрямлены, клюшки для лакросса свалены в углу. По дому болталась собака Элены, здоровенная, черная, похожая на косматого ослика; иногда внизу лестницы возникала кучка собачьего дерьма, и Элена кричала, словно отыгрывая спектакль для соседок, роль, текст которой был всем известен:

— Ну ты и вляпался по-крупному, дружочек!

Ифемелу предпочла бы, чтоб собака жила на улице, где ей и место. Когда Элена спросила, почему Ифемелу за целую неделю после въезда ни разу не погладила ее собаку или не почесала ей за ухом, Ифемелу ответила:

— Не люблю собак.

— Это типа культурная особенность?