Птица в клетке - Кристин Лёненс

Именно там, на военной базе, я в подробностях узнал о смерти Адольфа Гитлера; очевидно, это ни для кого не было новостью, но я с некоторых пор отгораживался от ближних и дальних событий. Мое потрясение было столь велико, что я не сразу поверил в такую неприглядную кончину такого великого человека. Но потрясения на этом не закончились: когда подошла моя очередь, я навел справки об отце. Согласно показаниям некоторых очевидцев, из Маутхаузена двое совершили побег, а мой отец бежать не сумел: он был пойман и убит выстрелом в голову; согласно показаниям других очевидцев, двое узников безуспешно пытались бежать, а мой отец пострадал за то, что якобы разработал для них план побега, но итог был тот же самый. Я не дождался, когда смогу уйти и в одиночестве выплакать свое горе; нет, я повесил голову и, сидя перед французом и его соотечественником-эльзасцем, разревелся, как малолетка, шумно и сопливо. Никто не проявил ко мне сочувствия и не выразил соболезнований, да я этого и не ждал.

Кирками и топорами со всех городских зданий и памятников сбивали нацистские гербы. Муниципальных служащих, от полицейских до мэра, поувольняли. Роли переменились: теперь все охотились за гестаповцами. Германа Геринга, который прежде часто выступал по радио, и ему подобных арестовали и отдали под суд, равно как и Бальдура фон Шираха, губернатора Вены и главу нашего Гитлерюгенда, ныне объявленного преступной организацией.

Невзирая на эти события, французы повсюду развесили таблички с надписью «Pays ami»^[56] – в знак того, что наша страна является дружественной им территорией. Их политика была направлена на разъединение Германии и Австрии с целью недопущения нового альянса. «Освободив» страну от немцев, оккупанты якобы «защищали» нас от них. Процессом руководил Шарль де Голль, который сформулировал интеллектуальную миссию своей страны как принцип трех «Д»: деидеологизация, денацификация, дезаннексия.

Меня в числе тех, кто состоял в Гитлерюгенде, отвели в американский сектор. После недолгого марша американские военные приказали нам остановиться и построиться в одну шеренгу, плечом к плечу, вдоль железнодорожных путей. Я с ужасом подумал, что сейчас нас повезут в тюрьму; не мог же я вот так покинуть Эльзу и Пиммихен. Всякий раз, когда я начинал пятиться назад, американский солдат под угрозой оружия приказывал мне вернуться в строй…

Издалека в нашу сторону нестерпимо медленно полз на брюхе железнодорожный состав, неся с собой удушающую вонь, которая перебивала все наши запахи. Возможно, моя память исказила некоторые подробности того, о чем я сейчас расскажу. Закрывая глаза, я начинаю сомневаться: увидел ли я именно это, когда один за другим стали открываться двери товарных вагонов, или запомнил только суть, или рассмотрел лишь малую часть того, что забыть невозможно.

От пола до потолка в вагонах штабелями громоздились мертвые тела, больше похожие на скелеты с кожей и глазами. Это была адская оргия трупов. Головы свешивались назад или вперед, равнодушно переплетались руки и ноги, половые различия не играли роли; то тут, то там виднелось детское тельце – усохший плод немой вакханалии. Все это напоминало кошмарный сон, от которого можно избавиться лишь пробуждением. Я поморгал, чтобы вызвать перед глазами свою спальню, но там все предметы оказались на своих местах. Ужас был в том, что этот сон мне не привиделся, и я, приказав себе проснуться, только заснул наяву, порождая это видение, которое так и не смог – ни тогда, ни потом – отделить от жизни.