Вся правда о Муллинерах (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Один во тьме, попахивающей мышами, Фредерик Муллинер предался мрачным думам. Минуты две он отдал напряженным размышлениям, в сравнении с которыми мысли Шопенгауэра по утрам, когда философ вставал с левой ноги, показались бы сладкими девичьими грезами, как вдруг из щелки в дверце донесся голос:

— Фредди! То есть мистер Муллинер.

— Что?

— Она вышла на кухню за джемом, — выпалил голос. — Выпустить вас?

— Прошу вас, не утруждайте себя, — холодно отпарировал Фредерик. — Мне здесь очень хорошо.

Ответом было молчание. Фредерик вновь предался своим думам. Если бы его братец Джордж, думал он, предательски не заманил его в эту чумную дыру коварной телеграммой, он бы сейчас опробовал новую клюшку у двенадцатой лунки в Сквоши-Холлоу. А вместо этого… Дверца резко распахнулась и столь же резко захлопнулась. И Фредерик Муллинер, предвкушавший полное одиночество, с немалым изумлением обнаружил, что начал принимать жильцов в свой чулан.

— Что вы тут делаете? — осведомился он с праведным негодованием законного владельца.

Ответа не последовало, но вскоре из мрака донеслись приглушенные звуки, и против его воли в сердце Фредерика пробудилась нежность.

— Послушайте, — сказал он неловко, — не надо плакать.

— Я не плачу, я смеюсь.

— О? — Нежность поугасла. — Так вас забавляет, что вы заперты в этом чертовом чулане?

— Нет ни малейших причин прибегать к грубым выражениям.

— Абсолютно с вами не согласен. Для грубых выражений есть все причины. Просто оказаться в Бингли-на-Море — уже полная жуть. Однако находиться под замком в бинглском чулане…

— …с девушкой, которую вы ненавидите?

— Не будем касаться этого аспекта, — с достоинством сказал Фредерик. — Важно то, что я сейчас нахожусь в чулане в Бингли-на-Море, тогда как, существуй в мире хоть капля справедливости или честности, я бы в Сквош-Холлоу…

— О? Так вы все еще играете в гольф?

— Разумеется, я все еще играю в гольф. Почему бы и нет?

— Не знаю. Я рада, что вы все еще способны развлекаться.

— Почему «все еще»? Или вы думаете, что потому лишь…

— Я ничего не думаю.

— Полагаю, вы воображали, что я буду маяться, нянчась с разбитым сердцем?

— О нет! Я знала, что вы сумеете легко утешиться.

— Что означают ваши слова?

— Не важно.

— Вы намекаете, что я один из тех мужчин, кто беззаботно меняет одну женщину на другую — презренный мотылек, порхающий с цветка на цветок, попивая…

— Да. Если уж вы хотите знать, я считаю вас прирожденным попивателем.

Фредерик задрожал от такого чудовищного обвинения.

— Я никогда не попивал. И, более того, я никогда не порхал.

— Смешно!

— Что смешно?

— То, что вы сказали.

— У вас, видимо, очень острое чувство юмора, — сокрушительно заявил Фредерик. — Вас смешит, что вас заперли в чулане. Вас смешит, когда я говорю…

— Что же, уметь находить в жизни смешное очень приятно, не так ли? Хотите знать, почему она заперла меня здесь?

— Не имею ни малейшего желания. А почему?

— Я забыла, где нахожусь, и закурила сигарету. Ой!

— Ну, что еще?

— Мне показалось, шуршит мышь. Как по-вашему, в этом чулане водятся мыши?

— Безусловно, — ответил Фредерик. — Сотни мышей.

Он было перешел к их описанию — большущие, жирные, склизкие, предприимчивые мыши, но что-то острое и жесткое поразило его лодыжку мучительной болью.

— Ох! — вскричал Фредерик.

— Ах, извините. Это были вы?

— Да.

— Я брыкалась, чтобы разогнать мышей.

— Понимаю.

— Очень больно?

— Только чуть посильней предсмертной агонии, благодарю вас за участие.

— Мне очень жаль.

— И мне.

— Во всяком случае, мышь получила бы хороший урок, будь это мышь, верно?

— Полагаю, урок до конца ее дней.

— Ну, мне очень жаль…

— Забудьте! Почему меня должны тревожить разбитые кости лодыжки, когда…

— Что когда?

— Я забыл, что хотел сказать.

— Когда разбито ваше сердце?

— Мое сердце не разбито. — Фредерик хотел, чтобы тут не оставалось и тени сомнения. — Я весел, счастлив. Кто, черт подери, этот Диллингуотер? — закончил он не по теме.

Наступило краткое молчание.

— Ну, просто человек.

— Где вы с ним познакомились?

— У Пондерби.

— А где состоялась ваша помолвка?

— У Пондерби.

— Значит, вы еще раз гостили у Пондерби?

— Нет.

Фредерик поперхнулся.

— Когда вы поехали погостить у Пондерби, вы были помолвлены со мной. Так, значит, вы порвали со мной, познакомились с этим Диллингуотером и были с ним помолвлены за один визит, продлившийся менее двух недель?

— Да.

Фредерик ничего не сказал. Задним числом ему пришло в голову, что это была самая подходящая минута для восклицания: «О, Женщина! Женщина!» — но в тот момент он этого не сообразил.

— Не вижу, какое у вас есть право критиковать меня! — сказала Джейн.

— Кто вас критиковал?

— Вы!

— Когда?

— Только что.

— Призываю небеса в свидетели! — вскричал Фредерик Муллинер. — Я ни единым словом не намекнул, что полагаю ваше поведение самым гнусным и отвратительным из всего мне известного. Я даже ничем не выдал, что ваше признание потрясло меня до глубины души.

— Нет, выдали! Вы хмыкнули.

— Если в Бингли-на-Море в это время года хмыкать запрещено, — холодно произнес Фредерик, — меня следовало бы раньше поставить об этом в известность.

— Я имела полное право помолвиться, с кем мне захотелось, и