Девчонки в погоне за модой - Жаклин Уилсон

Мистер Виндзор раскрашивает ее до полного совершенства. Даже украшает платье алыми сердечками. Затем разводит красную краску до нежнейшего розового тона и показывает нам, как добиться естественного телесного оттенка.

— Впрочем, Магде только что кто-то сделал комплимент по поводу ее прически, так что она слегка покраснела, — говорит мистер Виндзор и прибавляет румянца на щеки.

У самой Магды щеки тоже розовеют от удовольствия, когда он возвращает ей ее портрет.

— Кто следующий? — спрашивает мистер Виндзор.

Все галдят, машут портретами, как флагами. Мистер Виндзор выбирает наугад.

Не меня.

Не меня.

Не меня.

Надин. Ее очередь. Она нарисовала себя очень высокой, очень стройной — настоящая королева готики.

— Да, Надин, в твоем рисунке очень изысканная линия — практически Обри Бердслей,[9]— говорит мистер Виндзор. — Думаю, сюда мы не будем добавлять цвет. Ты — девочка в черно-белом стиле. Ага, это у тебя была тогда татуировка? Позволим себе небольшую дозу боди-арта?

— Да, пожалуйста!

Мистер Виндзор берет свой черный фломастер, покрывает руки нарисованной Надин стремительными завитками татуировок, затем особым серебряным фломастером изображает сверкающую заклепку в носу и еще целый ряд по краю уха, до самой мочки.

— Мечты, мечты! — говорит Надин, которая давно уже ведет отчаянную борьбу со своей мамулей на почве пирсинга.

Время на исходе. Я не успею дождаться своей очереди!

В отчаянии я поднимаю свой рисунок повыше, но учитель смотрит в другую сторону, сейчас он кого-то выберет…

— Посмотрите у Элли! — говорит Магда.

— Да, обязательно посмотрите портрет Элли, — говорит Надин.

— Элли — это которая? — спрашивает мистер Виндзор.

— Я, — шепчу я.

Он смотрит на меня, потом на портрет. Смотрит на него долго-долго, и все это время я молчу, а сердце гулко колотится.

— Замечательно, — говорит он. — Я вижу, ты действительно прочувствовала то, что я говорил в прошлый раз, верно? Просто фантастика!

— Что вы к нему прибавите, мистер Виндзор? — спрашивает Магда.

— Я ничего к нему не прибавлю, — отвечает он. — Здесь и так все идеально. Такой мощный портрет… Ты настоящий художник, Элли.

Его слова отдаются в моих ушах, словно звон небесных колоколов. Но тут звонит настоящий звонок, все начинают собирать свои вещи.

— Можно тебя на одно словечко, Элли? — спрашивает мистер Виндзор.

Магда и Надин поднимают брови, подталкивают друг друга локтями.

— Учительская любимица! — шепчет Надин.

— Я тоже не прочь стать его любимицей, — хихикает Магда.

— Цыц, козявки! — отвечаю я.

Они убегают, а я подхожу к мистеру Виндзору.

— Можно я оставлю у себя твой портрет, Элли? Я хотел бы повесить его на стену, если ты не против?

— Конечно.

— Это ты делала роспись?

— Я участвовала. Вместе с Зои.

— Которая это — Зои? Может быть, вы с ней захотите приходить в большую перемену, заниматься дополнительно?

— Она из другого класса. Старше. Только… Она сейчас в больнице.

— А! Это та девочка с анорексией? О ней говорили в учительской.

— Да.

— Как грустно. Похоже, у нее были способности. Не понимаю, отчего девчонки вот так морят себя голодом.

— Наверное, они и сами не понимают, — тихо говорю я.

— Ну, что ж. Будем надеяться, что она выздоровеет, — говорит мистер Виндзор.

Я киваю. Я молюсь и надеюсь, что бедненькая Зои на самом деле выздоровеет.

— А ты приходи в кабинет рисования, когда захочешь, Элли. Вместе с подружками, если они тоже захотят. Ты еще не работала масляными красками? Тебе должно понравиться. Как-нибудь попробуем, хорошо?

— Хорошо! — отвечаю я.

Новая, мощная, художественно одаренная, я одним прыжком вылетаю из класса и мчусь по коридору — идти вместе с Магдой и Надин завтракать.