Стены вокруг нас - Нова Рен Сума

Я ни в чем не виновата.

Не я это начала. Если кого и винить, так тех девиц, Рейчел и Гэрмони. Это все они.

Они расхаживали по студии в одинаковых черных купальниках, с одинаковыми пучками из забранных вверх волос, выкрашенных в одинаковый карамельный оттенок, с одинаково распущенными ленточками на одинаковых пуантах. Всякий раз, проходя мимо нас с Ори, когда мы растягивались на полу, склонившись над коленями и сплетя руки так, что наши головы соприкасались, девицы отпускали шуточки. Говорили, что я уродка. Что у меня уши, как у слона. Обзывали то жирной, то скелетиной – что в голову взбредет. А как-то раз объявили лесбиянкой, хотя их самих было не разлепить, могли даже купальниками поменяться. Иногда я бывала у них целкой-невредимкой, иногда – мерзкой шлюхой. Причем Ори они не трогали. Наверное, потому, что до ее искусства в танцах им было как до неба, вот они и срывали зло на мне.

Порой одни девицы наезжают на других без всяких видимых причин. Невзлюбили, и все тут. Таких вещей не избежать, как не избежать того, что в апреле сходил снег и мы ставили на пол тазы и ведра, потому что крыша в танцевальных классах протекала.

Рейчел с Гэрмони возненавидели меня сразу и навсегда. Они ходили в балетную студию вместе. Гэрмони была на целую голову выше лилипутки Рейчел, только так их и можно было различить. Двигались и скалились в унисон. Они специально кашляли на меня, обрызгивая ядовитой вонючей слюной, а мисс Уиллоу думала, что они приболели. И у станка они занимали лучшие места.

На посторонний рассеянный взгляд – а нет никого рассеяннее взрослых – обе они танцевали почти идеально, делали то, чего от них ждали. Милые, гибкие, аккуратно причесанные.

– Превосходно! – кивала мисс Уиллоу после быстрого ассамбле^[37] Гэрмони.

– Блестяще! – говорила она Рейчел после девелопе^[38].

– Девочки, – заявляла она нам четверым, будто мы подружки, – вы сегодня хорошо поработали.

Наша преподавательница замечала, только как мы выполняли балетные па. Она понятия не имела, какие мы на самом деле, какими становились, когда стягивали бледно-розовые трико, переодевались в джинсы и распускали волосы.

Хуже стало, когда к нам пригласили мальчиков. Они вторглись в наш девичий мирок, и пошло-поехало. Нам было по пятнадцать. Мальчиков трое, нас – тридцать. Мы легко подавляли их количеством и отгоняли от заказанной в перерыве пиццы. Но после их прихода все изменилось. Мы представали перед ними в заношенных купальниках, потные, красные. Они помогали выполнять поддержки, однако оказались такими неуклюжими и криворукими, что то и дело роняли нас на пол. Они не стоили нашего внимания. Кроме Джона.

Двое других были даже не танцовщиками, а футболистами – полный бред. Приходили раз в неделю и во время нашей разминки переминались у станка в своих футбольных гетрах. Наверное, тренер заставил, так что обходились с ними по-особому. На том, чтобы они надели балетные лосины, не настаивали. Два дебила в спортивных штанах отирались в зале и, гадко хихикая, пялились на наши задницы.

Каждый раз, когда они приходили, Гэрмони чуть из колготок не выпрыгивала. Даже губы красила, хотя к концу занятий вся помада стекала вместе с потом. А Рейчел пыталась завести с ними беседу, задавала дурацкие вопросы про футбол, а когда садилась на шпагат, оглядывалась, смотрят ли они.