Черепахи — и нет им конца - Джон Грин

– Есть хорошие новости и плохие, – объявила женщина в синей медицинской форме, войдя в палату.

– Плохие – у тебя повреждена печень. Хорошие – рана несерьезная. Полежишь у нас пару дней, мы понаблюдаем за кровотечением. Несколько недель поболит, но я прописала тебе лекарство, так что ничего страшного. Есть вопросы?

– Опасности нет? – спросила мама.

– Все будет хорошо. Если кровотечение усилится, придется делать операцию, но пока, по данным рентгена, маловероятно. Разрыв очень небольшой. Ваша дочь в рубашке родилась.

– Все будет хорошо, – повторила мама.

– Как я уже сказала, она останется у нас на два дня, потом придется неделю соблюдать постельный режим. Месяца через полтора будет как новенькая.

Мама залилась слезами благодарности, но меня зацепила фраза «как новенькая».

– Мне назначат антибиотики?

– Нет. Только если нужна операция. Сейчас в них нет необходимости.

Какое облегчение! Нет антибиотиков. Меньше риск заразиться клостридиями. Значит, нужно только убраться отсюда.

Доктор спросила, какие лекарства я принимаю, сделала пометки в карточке и проинформировала:

– Сейчас мы тебе дадим обезболивающее, а потом отвезем наверх.

– Погодите, – сказала я, – куда?

– Тебе нужно полежать у нас дня два, я же говорила. Тогда мы…

– Нет. Нет-нет-нет. Мне нельзя оставаться в больнице.

– Малыш, – сказала мама. – Так надо.

– Нет, я не могу. Тут мне никак нельзя оставаться. Пожалуйста, отпустите меня домой.

– Очень нежелательно.

Только не это. Послушай, все нормально. Чаще всего в больнице выздоравливают. Почти у всех так, правда. Клостридиями заражаются только те, кто перенес операцию. А тебе даже не прописали антибиотики. О нет-нет-нет-нет-нет.

На сжимающейся спирали есть столько разных мест, но мы оказались именно здесь, на четвертом этаже больницы города Кармел, штат Индиана.

Дейзи уехала, а мама осталась и теперь лежала в кресле рядом с моей койкой, лицом ко мне.

Она спала, слегка приоткрыв рот, закрыв потемневшие веки, и микробы из ее легких плыли по моей щеке. Перекатиться на другой бок я не могла, потому что даже с лекарством было ужасно больно, а когда поворачивала голову, мамино дыхание начинало сдувать волосинки мне на лицо, так что приходилось терпеть.

Она шевельнулась, открыла глаза.

– Все в порядке?

– Да.

– Больно? – Я кивнула. – Знаешь, был такой поэт, Секу Сандиата. И он написал однажды, что самая главная часть тела – не сердце, не легкие и не мозг. Самая большая и важная часть – та, которая болит.

Мама сжала мое запястье и снова уснула.

Мне вкололи морфин или что-то подобное, но даже с ним уснуть я не могла. В соседних палатах попискивали датчики, вокруг было не так уж и темно. Ко мне постоянно подходили добрые незнакомцы, брали кровь и проверяли давление, но самое главное, что я сознавала – клостридии проникают в меня, летают в воздухе. Я стала читать в телефоне истории пациентов, которые ложились в больницу, чтобы им сделали операцию на желчном пузыре или удалили камни из почек, а потом погибали.

Дело в том, что клостридии находятся в каждом из нас. Они есть у всех, они рыщут внутри и могут выйти из-под контроля. Тогда они размножаются и начинают пожирать твои органы. Иногда такое случается. А иногда в тебя попадает чужая клостридия, которая немножко отличается от твоих, она смешивается с ними и – бах!

Меня трясло, мозг бешено перебирал варианты, как со всем этим справиться. Датчик капельницы пищал. Я не помнила даже, когда последний раз меняла пластырь. Клостридии были внутри и вокруг. Они месяцами живут вне тела, ожидая нового хозяина. Все крупные животные мира – люди, коровы, пингвины, акулы – вместе весят примерно миллиард тонн. Совокупный вес всех бактерий Земли – четыреста миллиардов тонн. Их несметное множество.

В голове почему-то заиграла песенка «Все думаю о тебе». И чем больше я думала про нее, тем более странной она казалась. Будто бы хор – все думаю, думаю, думаю о тебе – почему-то считает, что это мило и романтично, если ты не можешь переключиться с мыслей о человеке на что-то другое. Но ведь нет никакой романтики, если парень думает о тебе так, как ты думаешь о клостридиях. Думаешь и думаешь. Стараешься найти, за что ухватиться в бушующем океане мыслей. Спираль на картине. Дейзи тебя ненавидит, и она права. Язык Дэвиса, весь в микробах, касается твоей шеи. Теплое дыхание мамы. Больничная рубашка липнет к потной спине. А где-то внутри, в глубине, какое-то из моих «Я» кричит: Выпустите! Выпустите меня отсюда! Пожалуйста, я сделаю что угодно! Но мысли продолжают кружиться, спираль сжимается, рот бегуна, тупость Айалы, Аза и Холмси и все мои непримиримые «Я», моя погруженность в себя, грязь в кишках, подумай о чем-то, кроме себя самой, ты, мерзкая эгоистка.